Игорь Подус – Ведьмак: назад в СССР 4 (страница 10)

— А почему именно сейчас опасно? — не понял я.

— Да потому что, жарко слишком. А в жару некоторые потусторонники просыпаются. Особенно те что в болотах да в глухой чаще, до поры притаились. Ведь тот червь, на которого я случайно нарвался, тоже из таких застарелых ждунов. Спал себе спокойно пару десятков лет, в жару ворочался, а тут я по недогляду засаду устроил не там, где надо, да с помощью силы сарай поставил, вот он взбеленился от близости источника сил и полез словно мотылёк на огонёк.

— Значит Косой со своими старателями не вовремя нарисовалась. Странно это всё — с подозрением проговорил я. — А его появление как, для нас случаем не опасно?

Выслушав вопрос, дед Щукарь присел на лавку и призадумался.

— Вообще раньше, мы с Косым всегда краями расходились. Он силу чует, тварей и опасные места словно зверь, инстинктивно обходит, в мои дела не лезет, как и я в его шкурные делишки. Однако, то что он сейчас летом появился, это подозрительно. Короче ухо придется держать востро.

— А Косой он как, для обычных людей, ну к примеру, местных, опасен?

— В тайге каждый опасен у кого ружье на плече висит или топор за пояс заткнут — изрёк Щукарь. — Тут среди местных закон такой, если ты грибы там или ягоду какую в чаще собираешь, да кого-то случайно услышал, так лучше не шуми, присядь на травку и помолчи, чтоб чужаки мимо прошли. Ведь в тайге всякое бывает, и иногда обычный на вид человек, ведёт себя хуже самого лютого зверя.

— А к тем исчезновениям людей, этот Косой со своими старателями, случайно не причастен?

— Да нет. Это точно не их работа. Оно конечно, за пятнадцать лет тайной старательской жизни, они точно кого-нибудь привалили да закопали из своих или не вовремя встреченных прохожих. Но это точно не системные убийства. Да и самая пора пропаж людей не совпадает, те пропадают больше летом, поменьше зимой, а он золото моет весной и осенью, когда твари потусторонние не так опасны. А ко всему прочему, судя по тем трупам что люди находят, это совсем другие существа делают, а не люди — уверенно разъяснил дед Щукарь.

— Павел Лукич, они уже пятнадцать лет золотишко моют — удивился я. — А почему их местные власти не трогают? Ведь наверняка многие знают, чем ватага Косого на самом деле занимается? Не верю я что поселковый участковый, да председатель колхоза не в курсе.

— Да лейтенант, правда твоя. Многие в курсе, но всех, всё устраивает. Ведь в сторону Немецкого тупика, почти никто не ходит. Даже люди у кого дома в Артельной остались их давно не навещают. Да и по грибы, и по ягоду, сюда редко кто наведывается собирать, хотя она тут и есть в преизбытке. И только лесхозовские бригады лесорубов, по работе, да по незнанию, иногда заезжают. Ещё охотники в эти края иногда забредают, но больше случайно. Вот и власти сюда не лезут. А участковый так и вовсе давно списал и деревню Артельную и всё что за ней дальше находится. И это очень прискорбно, а то ведь меня не станет, и вся округа вдоволь потустороннего дерьма накушается — дед тяжко вздохнул. — Я ж говорил, одна надежда у меня была, что всё изменит мой внук Севка.

К вечеру дед Щукарь растопил во дворе самовар и в доме запахло травяным чаем. В это время тётушка Авдотья сходила к старшей сестре в хатку и вернулась с огромным пирогом, начинкой которому служили лесные орехи и яблочное варенье.

За чаем мы больше двух часов проговорили о местных раскладах, о старом колхозе, новом лесхозе, районном начальстве и о милиции. В результате, реальное положение дел меня удивляло, но не сильно. Ведь в прошлой жизни я и сам часто сталкивался с тем, что многие высокопоставленные полицейские чины и причастные к судьбам людей чиновники, страсть как не любят что-то делать во благо и влезать во всякое непонятное.

Схема одна. Лучше уж прикрыть глаза и пройти мимо, чем сунуться, проявить инициативу и с вероятностью 90%, в последствии, получить по шапке от вышестоящих товарищей. И чаще всего такое закрывание глаз и халатность, заканчиваются большой кровью.

Самый выдающийся случай подобного это Чернобыль. Катастрофа произошла при самом прогрессивном и разрушающим партийные скрепы, президенте СССР Михаиле Горбачёве, но нигде в мире кроме России, эта страшная авария, почему-то с ним не ассоциируется.

Вот и здесь, люди периодически пропадают. Большой кусок тайги негласно превратился в закрытую зону. Я сам едва прибыл на Тринадцатый километр, почуял присутствие крупной и явно опасной аномалии. А местная милиция и начальство, при прямом попустительстве районной партийной номенклатуры, тормозит и списывает всё на диких зверей и природные явления.

Во время беседы, я подводил Щукаря к теме про аномалию, но он каждый раз пускал нить разговора по другому пути, ни в какую не желая рассказывать о том, что на самом деле случилось на прииске и в лагере военнопленных.

А когда за окнами начало темнеть он и вовсе поднялся, и начал собирать всё со стола, дав нам понять, что пора расходиться.

— Авдотья голубушка, а покажи-ка лейтенанту свой старый дом, а с утра я тебя на электричку отведу, да письмецо бабке Матрёне передам — сказал дед Щукарь напоследок и положив трёхлинейку на стол, явно приготовился затеять чистку оружия.

Выйдя за ворота, мы уже в сгущающиеся сумерках, направились к дому тётушки, и я не выдержав задал ей крутившийся на языке вопрос:

— А почему дед Щукарь у себя не позволит нам переночевать, ведь дом у него огромный и так было бы всем проще.

— Ночевать в Морозовской домине, нет уж — неожиданно ответила тётушка, да с таким видом, будто я задал глупый вопрос, ответ на который все знают. — В этот дом ночью никто войти не сможет, как и выйти, окромя одного Щукаря.

— Это почему так?

— Да так уж повелось, ещё с тех пор когда тут последние семьи жили. И ты ночью к его дому не вздумай ходить, иначе… — тетушка нахмурилась и замялась, не договорив, а затем резко ускорившись, потопал побыстрее.

— Чем дальше в лес, тем толще партизаны — под нос проворчал я и зашёл в распахнутую настежь калитку.

Дом у тетки оказался вполне справный и лишь немного выглядит запущенным. По всей видимости сруб из толстенных, кедровых брёвен стоял на сваях, так что крыльцо было высоким. Сразу за стеной веранды нашлась большая, русская печь, и несколько перегородок, разделяющих большое помещение на четыре разных по размеру комнаты. Вторая, каминная печь, для обогрева, находилась в своеобразном зале, заставленном старыми шкафами.

Убранство роскошью не отличалось, но было нормальным по сельским меркам. На окнах занавесочки, на полах половики, а на стенах домотканые ковры с грубыми орнаментами. По всей видимости пока мы ужинали с дедом Щукарём, тетушка успела произвести в доме генеральную уборку, так что как это не странно, но пыли я не нашел даже на шкафах.

— А почему вы мебель не забрали — немного удивился я, после осмотра кроватей, сервантов и резных трюмо с тумбочками.

— Так милок всё просто, мне старшый сын запретил что-то отсюда, окромя икон, брать, вот я и не забрала почитай ничего — с явным сожалением ответила тётушка. — Ну всё милок, пора спать. Я тебе в комнате детей постелила, а сама лягу в спальне. Если захочешь по нужде, туалет во дворе, только смотри назад заходить будешь не забудь веранду и двери в дом на крючок закрыть, а то опасаюсь я всякого.

Если честно, то я хотел ещё пораспрашивать тётушку о всяком, но увидев, что она точно готовится ложиться, понял, что сегодня не судьба и решил отложить разговор на утро.

Однако, перед тем как приготовиться ко сну, я взял тот необычный фонарик, что мне оставил Ювелир и принялся обходить территорию. Проверил все дворовые постройки, сеновал, хлев, курятник и летнюю кухню. Потом обошел заросший бурьяном огород с садом и сходил к бане. А за ней неожиданно обнаружил озерцо, десять на десять метров с мостком для полоскания белья и набора воды.

Пока бродил, понял, что несмотря на некое чувство перманентной тревожности, и неухоженность участка, мне тут нравится. К тому же в этой умирающей деревеньке действительно остро чувствовалось присутствие человеческого духа.

Прикрыв ставни на окнах, я запер двери и только после этого начал готовиться ко сну. Тетушка Авдотья уже сопела, когда я наконец выключил фонарь и улёгся на кровать. И едва стоило голове дотронуться до подушки, как сон мигом заполучил меня в свои объятья.

На этот раз, я снова брёл по знакомому жемчужно-белому песочку, райского пляжа. А над ночным, Тихим океаном стояла необычайно огромная, полная луна, освещающая длинную полосу, необычайно высоких стволов, кокосовых пальм.

Пройдя всего десяток шагов, я увидел её. Полностью обнажённая Полина, грациозно выходила из лениво накатывающих волн, и её рельефное и влажное тело гимнастки, блестело под лунным светом.

Остановившись, я невольно залюбовался возбуждающим видом и не удивился, когда она подошла вплотную и позволила себя приобнять. А затем она пристально посмотрела мне в глаза и заговорила:

— Гена, просыпайся. Тебя кажется хотят убить.

Её слова вызвали диссонанс в голове и буквально вырвали из объятий глубокого сна. Слетев с кровати, я почти бесшумно приземлиться на полу. Одна рука тут же выхватила «Кольт-1911» из-под подушки, а вторая начала привычно чертить в воздухе строчку рун, вызывающих теневика.