Игорь Подколзин – Год черной собаки (страница 40)
— А не лучше ненадежнее спрятать? — Эдвин взглянул выжидательно на детектива. — Открытия-то уникальны. Поднимется ли у нас рука на их уничтожение?
— Решено! — Фрэнк стукнул ребром ладони по подлокотнику. Отшиб руку, поднес к губам, подул и продолжил: — Один полный экземпляр сохраним. Потом запрячем надежно. Оставляем прибор РУ и готовим то, что надо передать.
— А как доставим? — Эдерс скрестил на груди руки.
— Проще простого. — Грег дернул себя за мочку уха. — Пошлем вас и Уварова. Если потребуется, вы их там и проконсультируете, — обернулся к русскому. — Вы знаете, где ЮНЕСКО?
— Еще бы. Париж, площадь Фонтенуа на левом берегу Сены, неподалеку от знаменитого собора Дома инвалидов. Там поблизости…
— Подождите, подождите, — привстал доктор. — Почему меня? Я не справлюсь. Я просто не в состоянии. Я не знаю французского.
— С вами будет Мишель, — успокоил Грег. — Вдвоем справитесь.
— С открытиями ясно, — прервал перепалку Эдвин. — А что станется со всеми вами? Как наладите дальнейшую жизнь?
— Не пропадем. — Фрэнк поддернул брюки. — Не то терпели. С помощью прибора РУ горы свернем. Мы им еще покажем.
— Это безнравственно! — Брови доктора взлетели. — Вы намереваетесь использовать достижения гениев на личное обогащение?
— Отчего безнравственно? — прищурился Фрэнк. — Робинсоны, Майки Черепы и сотни им подобных прохиндеев живут припеваючи, и никто не ужасается. А как мы собираемся их слегка потрясти — и пожалуйста, поступаем аморально. Ну уж нет. В общем, доктор, с голоду не умрем.
— Но мы-то не какие-то злодеи и гангстеры. У нас есть совесть.
— С волками жить — по-волчьи выть. Но я пошутил, Макс, преступников из нас не получится — мы же ненормальные, особенно я. Кстати, Мартин, сколько у нас осталось в наличии денег?
— Шестнадцать тысяч пятьсот долларов и двадцать тысяч с процентами долг Майку Черепу.
— Бог ты мой. — Грег хлопнул ладонью по столу. — Я же совершенно забыл об этом. Вот уж воистину — берешь чужое — отдаешь свое. Да-а-а. Тогда без прибора РУ не обойтись. Миша, от греха подальше, уберите на нем другие режимы, оставьте лишь Р и У. Сделаете?
Уваров кивнул.
— Значит, вы все-таки не шутили?
— Шутил, доктор, шутил. Расплату с долгами беру на себя. — Грег поджал губы. — На мне и отправка Уварова и Эдерса за рубеж. Выберем им самый экзотический маршрут. Откровенно говоря, я вам, доктор, завидую. Много бы дал за то, чтобы увидеть улыбку спасенного мной ребенка или глаза его отца и матери.
— Вот и отправляйтесь вместо меня. Кто вам мешает?
— Я имел в виду вашу профессию. Ехать же мне никак нельзя. На мне ответственность за вашу судьбу, моей матери и сына. Кроме того, у меня невеста, даже жена, которую я очень люблю.
— Какая еще невеста-жена? — усмехнулся Эдерс. — Совсем заговорились, вы же холостой? Больше того, почти женоненавистник, знать, насолили они вам солидно. Так?
— Нет. На этот раз все соответствует действительности. Юта в свой приезд стала моей женой. Формальности сотворим позже.
— А ведь я пророчил вам, Фрэнк. Помните, Миша, в баре? Я предвидел — этим кончится.
— Чего же плохого? — вступился Мартин. — Давно пора остепениться.
— Ну а если серьезно, чем займетесь вы, Фрэнк? — Профессор склонил голову набок.
— Мы возродим частное детективное бюро «Гуппи». Почетным членом его изберем вас. Мартину это дело знакомо. Эдерс займется судебной медициной. Мисс Шервуд, вернее миссис Грег, станет нашей секретаршей, а Мишель все обнаучит.
— Увольте меня от ваших хлопот с уголовниками. Если пожелаете, дай денег без всяких процентов, а то я без отдачи. У меня их, правда, не так много, но и потребности невелики. Мне и собакам хватает, — отмахнулся Эдвин.
— Спасибо, профессор. Деньги мы достанем. Я счастлив, что жизнь наконец-то столкнула меня с прекрасными людьми, подобно мне слегка ненормальными.
Эдвин удивленно воззрился на него и уже хотел что-то спросить, но Грег опередил:
— Вы, наш уважаемый ученый, тоже не в себе.
— Это на каком же основании?
— У нас укоренилось мнение: полноценный человек вряд ли бы предложил деньги без процентов, а то и без возврата. По нашим, как вы изволите выражаться, сволочным меркам — вы не-нор-мальный, так мне заявлял и гангстер, для него это сомнения не вызывает, и некоторые наши общие друзья.
— Я сказал — малохольный, — буркнул Уваров. — Все у нас тут сикось-накось. Даже за то, что выкарабкиваешься с того света, приходится платить. Если бы я умер, врачи страшно огорчились, и не потому, что не спасли, а из-за потери дохода.
— Вам еще повезло, — вставил Мартин, — не ропщите.
— Конечно, — русский с признательностью взглянул на доктора, — к счастью, я попал в мастерские ручонки гуманисту и инженеру человеческого организма. Так сказать, маэстро…
— Да хватит вам, — засмущался Эдерс.
— Я не то имел в виду, — возразил негр.
— А что?
— Случись несчастье сейчас — ваш долг возрос бы на одну пятую. Вот, — он показал журнал в суперобложке. На ней вокруг операционного стола под круглой бестеневой лампой толпились люди в зеленых халатах.
— Кого-то режут? — Грег выглянул из-за плеча профессора.
— Режут, — подтвердил негр. — В переносном смысле. Читаю:
— Но может быть, это какая-то уникальная, из ряда вон выходящая операция? Там не написано? — поинтересовался Грег.
— Написано, — подтвердил Мартин. — Обычная операция средней сложности.
— Уникальная! — встрепенулся Уваров. — Да таких сотни и тысячи. А если у человека нет денег?
— На нет и суда нет. — Эдерс махнул рукой.
— Вот видите, — русский ткнул пальцем в журнал, — а мне известно совершенно противоположное. Событие врезалось в память и останется там до конца дней. Оно буквально выбило моих спутников по туристскому вояжу из колеи.
— Что же это было? — спросил профессор. — Опять медицинские выкрутасы? А может быть, аналогичное сверхцинизму гитлеровцев, которые присылали семье казненного счет за израсходованные патроны?
— Не-ет! — Уваров замотал головой.
— Так поведайте нам! — Эдерс округлил глаза. — Не интригуйте!
— Во время поездки в СССР мы навестили Вильнюс, в Литве. И там на хуторе произошел несчастный случай с трехлетней девочкой — сенокосилкой отхватило обе ножонки. В медпункте оказали первую помощь и отправили ребенка вместе с отрезанными ступнями в город Радвилишкас. Дежурный врач тотчас связался с командующим ВВС Прибалтики, а тот с Латвией и Москвой. В борьбу за жизнь малышки включились сотни людей разных рангов и наций трех союзных республик. Был выделен огромный лайнер Ту-134 для единственной крохотной пассажирки. Ее доставили в Москву, где хирурги провели девятичасовую операцию, сохранив девочке не только жизнь, но и избавив от инвалидности. Ей так искусно прирастили ножонки, что спустя некоторое время она уже зашевелила пальчонками. Вот как там относятся к людям. Слова «чужих детей не бывает» — не декларация.
— Интересно, а чья она дочка? — спросил Грег. — За какие заслуги папы с мамой ей столь высокие почести и затраты? Это, пожалуй, обошлось в кругленькую сумму, не меньшую, о которой упоминал Мартин.
— Родители ее обыкновенные сельские труженики, по-ихнему — колхозники. И все мероприятия не стоили им ни копейки, расходы в таком случае берет на себя государство.
— Слушая нашего русского друга, — задумчиво произнес профессор, — я словно сам проделал весь путь с раненым ребенком, очень образно представил события той ночи. Этим добрым людям я бы с величайшим почтением поклонился. Сообщение Уварова меня потрясло и, скажу откровенно, вселило надежду; есть еще на свете земля, где честных и благородных не придется вносить в Красную книгу.
За столом зашумели, рассказ произвел сильное впечатление.
Раздался голос Мартина:
— А если бы у них была установка по регенерации? Представляете?
Грег постучал вилкой, подождал, когда друзья успокоятся, и произнес:
— Меня Миша тоже взволновал, но давайте вернемся к своим делам. Дискуссию о гуманизме, доброте и справедливости мы, разумеется, как-нибудь продолжим. Однако замечу — мне, например, в этом вопросе все ясно, а насущных проблем хоть отбавляй. Сегодня до ужина следует закончить дела и достойно проводить профессора — он уезжает.
— Опять банкет? — уфыркнул доктор и сделал постное лицо.
— Какой там банкет, — Грег тепло взглянул на Эдвина. — Посидим в своей компании, поговорим. Кто ведает, встретимся ли снова. И еще, дорогой наш профессор, вы никогда не рассказывали о себе. Я как-то сразу принял вас за давнего знакомого, почти родственника. А ваше житье-бытье, мне кажется, весьма поучительно.
— Ну, положим, вы меня приняли не сразу. — Эдвин заговорщицки подмигнул. — Забыли, как затряслись поджилки при нашем знакомстве?
— Не забыл, но разбирает любопытство. Желательно бы узнать — думаю, выражу общее мнение — о вашей, надеюсь, интересной, жизни.