Игорь Подгурский – Инквизитор Красной Армии. Патронов на Руси хватит на всех! (страница 9)

У нее в руке был зажат обрубок человеческой руки, обтянутый лохмотьями тельняшки. На широкой, как лопата, руке было три пальца. С тыльной стороны ладони была отчетливо видна сизая пороховая татуировка: двухлапый якорь, обвитый цепью, и пышногрудая русалка с развевающимися волосами. Ирония судьбы.

Живая, а не вытатуированная русалка застенчиво улыбнулась и одним махом откусила палец. Так гурман растягивает удовольствие от изысканного блюда, поедая его понемножку. Кусочек за кусочком. Казалось, еще чуть-чуть и засопит от удовольствия, если такое вообще возможно под водой.

— У вас моряки из экипажей последнее время не пропадали? — как бы между делом будничным тоном поинтересовался инквизитор.

За спиной угрюмо ответили. Кто сказал, не разобрать. Голос дышал глухой злобой и ненавистью:

— Да кто его знает. Сейчас время такое беспокойное. Постоянно кто-то исчезает без следа.

— Ох и не хрена себе, — не удержался Бесстрашный, во все глаза таращась на русалок за стеклом. Он рукавом бушлата обтер со лба неожиданно выступивший пот. Те в свою очередь разглядывали людей. Похоже, к ним нечасто заглядывали гости. — Вот тебе и бабушка сказала. Едрить тя коромыслом.

— Да уж, все весьма неоднозначно, — весело согласился Аким.

— И чё дальше? — озадачился Ревель, искательно заглядывая в глаза инквизитору.

— Валить будем, — буднично ответил Поплавков, пожав плечами. — Потом засушите их, как воблу. В кают-компании у себя повесите. Будет сувенир на память. Почет и уважение товарищей.

— Да ну, они не завялятся, — рассудительно заметил хозяйственный Ревель. — Я в рыбе толк знаю, все-таки потомственный рыбак.

— Тогда ограничимся скальпами, — невозмутимо ответил инквизитор. Он с совершенно невинным видом поинтересовался, читал ли тот книжки Марка Твена про индейцев.

Жесткость, зачастую переходящая в жестокость, была не частью характера Поплавкова, а его методой, эффективно работающей на российских просторах.

— Товарищ инквизитор третьего ранга, — официально-казенным тоном спросил Аскольд. — Вы экзекутором не служили?

— Вроде бы нет. Не припомню такого момента в своей биографии, — задумчиво ответил Аким. — Но если надо.

— Не надо. Боже упаси! Я просто так спросил.

— Любому палачу далеко до меня. Доходчиво объясняю?

— Учту. Понял, не дурак.

— Вот и славно. Люблю, когда люди сразу понимают друг друга. Мы ж не звери из леса…

Закончить свою мысль инквизитору не дал громкий вопль.

— Падите ниц и трепещите перед ликом судьбы, — визгливый голос принадлежал седой старушонке в ночной рубашке до пят, неслышно спустившейся в подвальное помещение по винтовой лестнице.

Хозяйка особняка наконец соизволила выйти поинтересоваться, что же там такое происходит.

— Не надо пафоса, — отмахнулся Поплавков.

— Тю, это и есть одна из первых красавиц, — скривился бомбист. — Если она и блистала на балах, то это было еще до исторического материализма.

— Их маман, — пояснил Поплавков, продолжая вглядываться в темную глубину аквариума. Может, еще какие-нибудь сюрпризы готовят темные воды?

— А папаша, поди, сбежал к Деникину в Крым. Пузо на солнышке греет.

— Греет, — подтвердил его версию инквизитор. — Греет косточки… в аду.

Старушка, будто голодный волк, кинулась на матросика. Тот извернулся ужом, отскочив в сторону.

— Остуди бабулю, — приказал Бесстрашный товарищу с Аскольда. Тот размашисто шагнул к хозяйке дома.

— А где же барышни? — поинтересовался Аскольд. — Пора их представить дорогим гостям. Традиции нарушать нельзя. Да, мамаша?

Старушка смерила его равнодушным взглядом, словно перед ней был таракан, а не человек. Этот идиот так ничего и не понял, где ее красавицы дочки. Словосочетания «ассоциативный образ» и «логическое мышление» — пустые звуки для всепобеждающего гегемона.

— Вальсировать не умею, а вот «Эх, яблочко» с выходом исполню, — не унимался моряк. — Говори, где мамзели прячутся?

Миг — и не по возрасту прыткая старушка подскочила к любителю потанцевать и ткнула морячка в грудь сухоньким кулачком. На пальце был перстень с костяной иглой. У «Аскольда» не осталось ни единого шанса выжить. Шип, смазанный ядом, легко вошел в шею, как нож в масло. Костяной поцелуй смерти. Моряк захрипел, схватившись обеими руками за горло. Глаза вылезли из орбит. Он на глазах покрылся синюшными пятнами. Так и не отпустив горло, завалился на спину. Изо рта пошла пена.

Бесславная смерть товарища стала катализатором, ускорившим дальнейшие события. Не так должен умирать анархист. Надо отдать концы на виду у всего мира, сказав что-нибудь напоследок братишкам, мол: «Товарищ, верь!» — и далее по тексту. А тут разлегся мертвяк мертвяком. Рожа синяя, язык на боку. Никакой революционной эстетики и грустного пафоса. Нет, не заслужил он такой смерти. Аскольд погиб, а эти твари сдохнут. Сдохнут сейчас и здесь!

Анархисты, стараясь переорать друг друга, выкрикивали что-то с флотским загибом про якорь в дышло мировой буржуазии, смерть контре и красного альбатроса товарища Дыбенко (такого же цвета чайку, его подругу гражданку Коллонтай, тоже вспомнили, но в более смачных выражениях), а затем начали беспорядочно палить по старушенции. Нашпиговав негостеприимную хозяйку свинцом, моряки перенесли огонь на переднюю стенку аквариума. Пули с визгом рикошетили от стекла, оставляя на нем лишь маленькие сколы. Русалка издевательски помахала недоглоданной рукой из-за стеклянной брони: «Матросикам привет!»

Огневой шквал быстро стих. Скорострельность высокая, результат нулевой. Чудом никого не ранило и не убило. Повезло, одним словом.

— Прекратить стрельбу, — запоздало рявкнул инквизитор. Ему не улыбалось словить шальную пулю. Ретивых помощничков себе набрал. Торопыги.

— Броня, а не стекло! — выдохнул Аскольд, перезаряжая пистолет. — Из такого на кораблях иллюминаторы делают. Им любой шторм нипочем, не то что наши пукалки. Тут калибр поболе нужен.

— Нет таких крепостей, которых не взяли бы большевики, — Поплавков потер подбородок, разглядывая кривляющихся русалок. Одна послала ему подводный поцелуй. Неожиданно для самого себя Аким подмигнул ей в ответ.

— Мы анархисты! — оскорбился Ревель. — И к Володьке Ульянову никакого отношения не имеем. Ни-ка-ким боком, ни-ни!

— Не принципиально, — отмахнулся Поплавков. Ему были по барабану идеологические пристрастия моряков.

— Значит, калибр побольше, говоришь?

Инквизитор жадным взглядом ощупывал аквариум, таивший в себе явную угрозу. Отлично! Нет, просто прекрасно! Не подвела агентура. Молодец Тихоша! Он довольно улыбнулся и бросил через плечо матросу, обвешанному гранатами:

— А что, Бесстрашный, долбанем-ка, пожалуй. Ты как?

— А то, — радостно подтвердил матрос, перестав хлопать смертоносным стальным цилиндром о раскрытую ладонь. — Эт-то мы мигом устроим. — До этого анархист лишь вопросительно смотрел на старшего: чего, мол, резину тянешь?

Все поспешно отступили к лестнице у дальней стены, чтобы не зацепило осколками.

— Может, стоит вступить с ними в переговоры? — осторожно предложил Гангут. — Может, их заставили?

— Я не похож на инквизитора? А-а? — вкрадчиво поинтересовался Аким. Он справедливо считал, что специфика его службы и соответствующий ранг в иерархии инквизиторов заставят любого прислушаться. Угадал. От подчеркнутой вежливости у миротворца по спине пробежали мурашки. Крупные такие мурашки, размером с кубинского таракана. — У меня есть масса достоинств. Жалость к ним не относится. Еще есть желающие пообщаться с тварями накоротке? Поговорить по душам?

Ответом было гробовое молчание.

— Отличная задумка, командир! Давно пора, — Бесстрашный разжал усики чеки и одним рывком выдернул кольцо чеки из гранаты. Он катнул металлическую колотушку, начиненную тротилом, по полу от себя к стеклянной стене, взметнувшейся почти под самый потолок. Без раздумий. Бу-у-ум! Граната с оглушительным грохотом взорвалась. Хорошо еще, что это была не противопехотка, а специальная граната для проделывания проходов во вражеских инженерных заграждениях. Максимум взрывчатки, минимум осколков, чтобы ненароком не зацепило саперов, действующих в первых рядах атакующих.

Пол под ногами дрогнул. В замкнутом пространстве взрыв прозвучал оглушительно. Несколько осколков просвистели, как шрапнель, выщербив стены и потолок.

Взрывная волна больно шлепнула по ушам. Вслед за ней пришла оглушающая тишина. Стало слышно, как что-то потрескивает. Треск с каждой секундой становился угрожающе громким…

Инквизитор хотел громко выругаться на матроса. Он думал, что тот сначала дождется, когда все поднимутся по лестнице вверх, а оттуда уже бросит гранату. Но торопыга его опередил с подрывом. Ругательства рвались из глотки, но Аким не успел произнести ни слова.

По переднему стеклу паутиной поползли трещины. Аквариум с оглушительным треском, напоминающим пушечный выстрел, лопнул. Это было похоже на второй взрыв. Осколки стекла вместе с водой полетели на пол. Людей не посекло стеклянными осколками, их просто смыло волной.

Вместе с потоками воды из подорванного аквариума выплеснуло всех рыб и русалок Людей ударом волны посшибало с ног, как кегли. Лишь инквизитор чудом устоял, успевший мертвой хваткой вцепиться в деревянные панели, которыми по низу были обшиты стены. Ему хватило крошечных выступов. Пальцы у него, как клещи, такими можно гвозди дергать. Правда, он не пробовал. Необходимости не было.