Игорь Пидоренко – Приказы не обсуждаются (страница 39)

Он поочередно посмотрел в каждое из окон. Вид отсюда открывался великолепный. Не город — картинка!

Здесь и в социалистические времена все выглядело наверняка очень красиво, а уж когда пришли западные немцы, которые свою старину любят до дрожи и денег на реставрацию и поддержание ее в надлежащем виде не жалеют, Гота и вовсе расцвела.

Город в последнюю войну практически не бомбили. Брали эти земли американцы, а им немцы сдавались почти без боя. Разве что какой-нибудь ополоумевший от геббельсовской пропаганды фольксштурмист или пацан из «гитлерюгенда» все же делали пару выстрелов с чердака. Их тут же стаскивали на землю, но не расстреливали, а просто били морду и сдавали на руки военной полиции для отправки в лагеря. Оттуда через некоторое время «герои» счастливо возвращались к своим женам и «муттерхен».

Время, оставшееся до акции, Евгений провел, покуривая, рассматривая окрестности в бинокль и невооруженным глазом и думая о своем. Замок он тоже изучил, насколько это было возможно с его позиции. Капитальное строение, ничего не скажешь, на века возводилось. И ведь не для войн или осад, а для веселой и роскошной жизни. Умели люди устраиваться!

Противоположная башня, Западная, тоже очень красивая, имела несколько иную форму крыши и шпиля. На секунду Евгению показалось, что в одном из окошек, прямо напротив того, из которого смотрел он, что-то мелькнуло. Он тут же схватился за бинокль, долго всматривался, но ничего больше не заметил. Окно как окно, закрытое, немного запыленное — дождя давно не было.

Наконец зашипела миниатюрная рация, выданная Симоновым.

— Первый, первый! Вы готовы?

Миронов нажал тангету, ответил:

— Первый готов!

— Начинаем! — последовала команда.

Он повернул ручку, открыл окно, но высовываться наружу не стал. Винтовка, подготовленная как надо, уже лежала рядом с ним, на стуле. В бинокль Евгений смотрел на выход из аллеи, поднимавшейся снизу от улицы к воротам замка. Симонов вот-вот должен был показаться из нее.

И он показался. Одет сегодня Алексей Васильевич был в светлый летний плащ, на голове щегольской берет, в руках то ли сложенный длинный зонтик, то ли просто трость. Шел Симонов неторопливой, спокойной походкой, как обычный пенсионер на прогулке.

Еще во время подготовки «спектакля» Миронов спросил у него: какой смысл самому участвовать? Не проще ли послать дублера? Все равно игра. Но разведчик настоял на том, что именно ему будут стрелять в спину. Дескать, негоже на серьезное дело посылать чужого человека. Евгений пожал плечами, посчитал это стариковской причудой и отстал.

Симонов двигался к воротам, а Миронов, отложив бинокль, поднял винтовку, еще раз осмотрел ее и приготовился стрелять. Он наметил мысленную точку на площадке, где Алексей Васильевич оказывался в самой выгодной позиции для выстрела, и теперь считал шаги, оставшиеся Симонову до «рубежа». Пять шагов, четыре, три, два… огонь! Палец плавно потянул спусковой крючок, грохнул выстрел, и на белом плаще, там, где у человека расположена левая лопатка, появилось небольшое красное пятно.

Стрелял он имитационным патроном, но все же удар Симонов должен был получить довольно болезненный, поэтому собирался одеть под плащ свитер потолще.

Человек, в которого попала пуля, дернулся вперед, словно споткнулся на ровном месте, и упал лицом вниз.

Все было кончено. Теперь с чистой совестью можно закрыть окно, бросить ставшую ненужной винтовку и быстренько уйти тем же путем, которым пришел. В дальнейшем спектакле он не участвует.

Евгений задержался у окна всего лишь на пару секунд, глядя на распростертое внизу тело, к которому уже бежали «статисты». И это спасло Симонову жизнь.

Даже отсюда, с приличного расстояния, Миронов увидел, как рядом с шикарным беретом, даже не слетевшим с головы Алексея Васильевича при падении, вдруг вырос фонтанчик мелкого щебня, которым была усыпана площадка. И одновременно боковым зрением заметил, как в открытом (!) окошке Западной башни блеснула неяркая вспышка и появилось маленькое облачко дыма. Кто-то еще стрелял в Симонова, и этот «кто-то» целился ему в голову, стараясь выполнить «контрольный» выстрел!

Далее Евгений действовал безо всяких размышлений. Дослав патрон в ствол, он вскинул винтовку, ловя в прицел окно напротив. Этот патрон был боевым. А как иначе, полиция, обнаружив винтовку, брошенную неизвестным снайпером, могла убедиться, что намерения убийца имел самые серьезные?

На то, чтобы поймать в перекрестие прицела голову второго стрелка, ушло не более секунды и, ни в чем не сомневаясь, Евгений второй раз за сегодняшний день спустил курок.

Пуля нашла свою цель. Из окошка вывалился длинный предмет, очень напоминающий винтовку, и заскользил вниз по покатой крыше. Застрял он на самом краю, в широком водосточном желобе, так и не упав на землю.

Евгений еще несколько секунд смотрел в прицел, поводя стволом, но никакого движения больше не обнаружил.

Вот теперь можно было уходить действительно с чистой совестью. Внизу, вокруг лежавшего «тела» Симонова, уже собралась маленькая толпа. Кто-то еще бежал к воротам, кто-то кричал. Спектакль продолжался. Миронов закрыл окно, положил винтовку на стул, тщательно протерев ложе, подобрал патрон от имитационного выстрела. Теперь картина покушения была полной.

Ему и самому непонятно было, зачем он протирал оружие. Ведь на ладонях у него было тонкое пластиковое покрытие и отпечатки пальцев никак не могли остаться. Скорее всего, сделал он это оттого, что чувствовал в душе какое-то неудобство, грязь, которой пришлось коснуться. Он не жалел о том, что вот сейчас, минуты назад, убил человека. Ну, может быть, самую чуточку. Ведь не был же он в конце концов бездушным механизмом, способным уничтожать всех, кто становится на его пути! Но вот кто был этот человек, почему все пошло не по разработанному и утвержденному сценарию?

Если Симонов хотел подстраховать Евгения, так, на всякий случай, то почему ничего не сказал об этом заранее? Не верилось, что такой знающий и опытный человек может пойти на бессмысленную импровизацию. И даже если это был человек Симонова, почему он стрелял в своего шефа, причем целясь в голову? Нет, что-то в этой версии не сходилось, не выглядела она изящно.

Ломать голову над прочими вариантами сейчас, в одиночку, смысла не имело. Нужно было срочно поговорить с самим Алексеем Васильевичем.

Захватив куртку, Евгений быстро спустился по потайной лестнице; оказавшись снаружи, запер за собой дверь и двинулся не в сторону площадки, а прошел через двор замка, вышел с противоположной стороны в еще одни ворота и, уже не спеша, зашагал к ратушной площади. Было одиннадцать с минутами.

С Симоновым он смог увидеться лишь ближе к вечеру. Звонить раньше просто не имело смысла. Спектакль продолжался, и в нем имелось несколько актов. Тело должна была увидеть полиция, смерть должны были зафиксировать врачи, о дерзком убийстве в старинном замке должны были узнать репортеры. Все, как полагается, неторопливо и печально. Поэтому Евгений, не торопясь, навестил Наташку, совсем не скучавшую в местной сельской глуши и только обижавшуюся на то, что «взрослые дяди не берут ее с собой играть в войнушку». Так для себя определил Евгений претензии жены на участие в серьезной операции. Впрочем, вслух Наташке он этого высказать не решился, справедливо опасаясь ее гнева.

Около семи вечера он набрал номер Алексея Васильевича. Тот был краток:

— Подходи!

На этот раз до бункера Симонова пришлось добираться самостоятельно, хозяин его не встретил. Сидел, несколько скособочившись, в кресле со стаканом явно не лимонада. Увидев входящего Евгения, попытался встать, скривился, заматерился и упал назад.

— Явился, убивец? — сказал он, глядя, впрочем, вполне приветливо. — Не представлял, что это так больно! В актеров такими же лупят?

— Нет, — ответил Миронов, по-хозяйски подходя к бару и задумчиво перебирая бутылки. Ему сейчас действительно хотелось выпить. — Там заряды гораздо слабее. Но ведь в них с такого расстояния и не стреляют.

Алексей Васильевич неопределенно хмыкнул.

— Что-нибудь сломано? — хладнокровно осведомился Евгений, наливая себе экспортной «Московской». В баре имелось еще с дюжину разных бутылок, но сейчас подошла бы только отечественная очищенная. Такое вот настроение…

— Нет, просто сильный ушиб. Синяк, наверное, громадный, но мне же не видно!

В голосе его прозвучала почти детская обида.

— А если в зеркало посмотреть? — посоветовал Евгений.

— Кой черт в зеркало! — возмутился Симонов и снова скривился от боли. — Я же шею не могу повернуть как следует! Вся спина болит!

Евгений сочувственно поцокал языком.

— Бывает. А теперь скажите мне, кого я взаправду убил?

— В каком смысле? — не понял Симонов.

— Ну, кто был тот, который целил вам в голову?

Лицо Алексея Васильевича потемнело.

— Ну-ка, ну-ка, давай в подробностях…

Скрывать Евгению было нечего, и он, опрокинув в себя граммов сто пятьдесят, подробно изложил, как все было. С его точки зрения. То есть с Восточной башни замка Фриденштайн.

— Да-а, — протянул Симонов, выслушав всю историю. — Ни хрена себе, спектакль устроили… А я же, когда ты в спину мне пальнул, чуть сознание не потерял от боли. На секунду показалось, что и вправду убили. Грохнулся и лежу, вздохнуть не могу. Теперь только вспоминаю, что да, действительно что-то такое слышал, рядом с головой стукнуло. Выходит, совсем рядом смерть была…