Игорь Пидоренко – Приказ: дойти до Амазонки (страница 43)

Миронов отступил последним, успев заметить, что кое-кто из штурмовиков потянулся к валявшимся винтовкам, намериваясь, видимо, вступить в перестрелку. Ну, это их выбор. Вон, в мужчины собрались, обряд хотели пройти. Пусть и поступают, как настоящие мужчины!

Теперь главное было убежать как можно дальше, пока на поляне и вокруг нее разворачивался настоящий бой. И они бежали изо всех сил. Руфуса, у которого окончательно подломились ноги, Леня и Мишка уже просто волочили на себе, а иногда и за собой. Мегги в себя не приходила и болталась на могучем плече Портоса как мешок с соломой. Стрельба позади них то затихала, то вновь яростно разгоралась. Бойцы бежали и ломали голову над тем, что же там в действительности произошло? Кто стрелял в джунглях?

Внезапно впереди послышалось гудение нескольких автомобильных моторов и стали видны огни фар. На большой скорости приближались машины. Вероятно, это была подмога из Нойдорфа. Бюргеры, веселившиеся в подвале ратуши, услышали стрельбу и бросились выручать своих сыновей.

Группа Миронова спряталась в кустах. Три пикапа и грузовик, под завязку набитые вооруженными людьми, с ревом пронеслись мимо. Евгений почувствовал сожаление. В его планах был пунктик, предусматривавший угон какого-нибудь транспортного средства, чтобы можно было быстрее добраться до «Глории». А теперь, похоже, в деревне остался только какой-нибудь трактор. Или мотоблок.

Но нет! Пять минут спустя, когда группа уже вернулась на дорогу и продолжила путь, вдали мелькнули фары еще одной машины. Пришлось снова прятаться.

Этот пикап ехал медленнее и не так уверенно. Миронов почувствовал, что у них появился шанс. Для объяснения парням ситуации хватило двух фраз. И вот уже Штефырца не торопясь выходит на середину проселка, а Портос изготовился к прыжку.

Водитель старенького автомобиля, завидев на пути человека, действительно затормозил. Был он пьян, и в кузове у него сидел всего один человек в таком же состоянии. Видимо, подхватились последними, но решили не отставать от товарищей.

Пришлось отстать. Связанные и бесчувственные тела уложили на обочине. Будут деревенские возвращаться — подберут. Сами же, погрузив освобожденных пленников в кузов, двинулись к Нойдорфу, не особенно разгоняясь.

Теперь, когда практически все боеспособное население деревни находилось в джунглях, проникнуть внутрь было просто. А не заезжать в колонию не получалось. Во-первых, единственная дорога, ведущая к свободе, проходила через нее, а во-вторых… Имелись у Евгения секретные сведения, полученные от Михеля, и он собирался ими воспользоваться.

Метров за сто до пропускного пункта на въезде Шишов, севший за руль, придавил кнопку клаксона, а Миронов из окна начал орать по-немецки:

— Открывайте быстрее, растяпы! У нас раненые! Доктор! Нам нужен доктор!

Он здраво рассудил, что раз есть в деревне люди, то должен быть и врач.

Охранники, напряженно прислушивавшиеся к усилившейся отдаленной стрельбе, не стали препятствовать, тут же подняли шлагбаум и пропустили пикап. Крикнули что-то вослед, но не останавливаться же, чтобы их выслушать?

Михель еще днем из леса указал дом, необходимый теперь Евгению. Ничем не примечательный, одноэтажный, как все здесь — с палисадником. На стук в дверь никто долго не отзывался, и Миронов расстроенно подумал, что нужный ему человек вместе со всеми отправился «на войну». Но вот послышались неторопливые шаги и мужской голос спросил:

— Кто там?

— Герр Людендорф? У меня срочное поручение к вам от коменданта, — сказал Евгений по-немецки.

— От герра Штробеля?

Миронов фамилии коменданта не помнил, но рискнул подтвердить:

— Да, да!

— Сейчас открою, — сказали за дверью, и послышался звук снимаемой цепочки.

Надо же, подивился Евгений, живут за забором, а все равно двери запирают! Одно слово — немцы!

Одновременно знаками он отдавал распоряжения Монастыреву и Шишову. Те встали по сторонам входа. Дверь открылась, и Толик, ухватив за грудки хозяина дома, одним движением вытащил его наружу.

— Вязать так, чтобы не пикнул! — приказал Миронов уже по-английски. — И в машину!

Теперь предстояло из деревни выбраться. Был большой соблазн, пользуясь отсутствием в Нойдорфе практически всех вооруженных мужчин, устроить здесь небольшую заварушку с поджогами и взрывами, чтобы неповадно было фашистским недобиткам возводить свой маленький рейх. Но по здравому рассуждению Евгений от этой мысли отказался. То, что сейчас происходило в джунглях, хорошенько встряхнет местное застоявшееся болото. А если еще и убитых много будет, здешние жители не скоро вернутся к мечтам о возрождении былой славы нации. Нет, теперь только вперед, к реке!

Увы, мирно и беспрепятственно проехать выездной КПП не получалось. Было бы полнейшим абсурдом просто подкатить к шлагбауму и попросить часового: «Браток, открой, нам туда надо, на свободу!» Миронов даже усмехнулся, представив эту картину.

Тут главное — не дать охранникам схватиться за оружие. Поэтому, подъехав к будке на выезде, он поманил к себе часового, а когда тот подошел, взял его за куртку и от души приложил лбом о дверцу пикапа. В это же время Шишов метнулся в будку, где сидел второй часовой, и благополучно успокоил того. Путь был свободен. Они отодвинули нижнюю, тяжелую балку, подняли шлагбаум, затем, проехав, аккуратно вернули все на место.

— Ну, с богом! — махнул рукой командир, и пикап шустро запылил в сторону леса.

— Эх, — сказал Монастырев, — так и не удалось Берлин штурмом взять!

Глава 28

А вокруг поляны жертвоприношений произошло вот что. И люди Анхеля и рейнджеры Митчелла добрались туда почти одновременно, чуть позже начала всего действия, когда уже Миронов вышел на открытое пространство. Тут только главный бандит заметил, что в его воинстве не хватает одного человека. Проклятый кечуа ухитрился сбежать! «Ну попадись ты мне, — решил Анхель. — На кусочки порежу!»

Но сейчас было не до пропавшего индейца. На поляне происходило что-то такое, с чем он никогда не сталкивался. К столбу привязали двух странно одетых людей, мужчину и женщину, перед столбом выстроилась короткая шеренга не менее странно одетых юношей, а еще один, но уже взрослый, большой, с оружием в руках что-то им негромко говорил. Потом вдруг треснул выстрел, и сейчас же тот большой, отпрыгнув, дал длинную очередь как раз в ту сторону, где прятались бандиты! Нельзя было терять ни секунды!

— Огонь! — заорал Анхель и, падая, выстрелил первым. Подчиненные последовали примеру командира.

Но странное дело — заросли, находившиеся на противоположной стороне поляны, внезапно огрызнулись плотным автоматным огнем! Это рейнджеры капитана Митчелла, услышав, как бандитские пули рубят ветки над их головами, мгновенно залегли и открыли ответную стрельбу. Капитан даже не успел дать соответствующую команду.

Так они перестреливались с десяток секунд, а потом в мелодию автоматных очередей стали встраиваться одиночные ноты винтовочных выстрелов. Это штурмовики решили, что настал их черед повоевать, подобрали свое оружие и начали лупить в белый свет (то есть, конечно, в ночную тьму) как в копеечку.

А вскоре подоспела подмога из деревни и «веселье» разгорелось заново. У постороннего наблюдателя могло сложиться впечатление, что здесь воюет не менее батальона разъяренных солдат. Что примечательно, плотность лесного массива вокруг поляны была такова, что пули практически не доставали живые мишени. Случилось лишь несколько случайных ранений среди засевших в джунглях, да досталось штурмовикам, лежавшим на открытом пространстве. Одному пареньку прострелили бедро, он визжал и катался по земле от боли, второму задело плечо, но этот, сцепив зубы, терпел.

А вот их наставникам не повезло больше. В самом начале боя рядовой Макс Штюбе, в азарте забыв о своих немецких корнях, додумался швырнуть на поляну противопехотную гранату, и та упала как раз между лежащим герром Штробелем и все еще стоящим герром Пфайфелем. Их массивные тела послужили хорошей мишенью для осколков и благополучно укрыли представителей подрастающего поколения Нойдорфа. Так что бывший ефрейтор вермахта хотя бы смертью своей послужил продолжению рода немецких колонистов.

Бой с перерывами продолжался около часа. Потом, опомнившись, капитан Митчелл и Анхель приказали своим людям отступить в джунгли. А местные жители, выждав еще час, потихоньку выбрались на поляну и занялись своими убитыми и ранеными. Никто никого не преследовал, потому что неясно было, кого нужно преследовать и куда для этого бежать.

Атаучи и Михелю повезло больше всех. Индеец наконец немного пришел в себя, а может быть, переступил ту черту, за которой кончался страх. В ночной темноте, когда Анхель спал, а его подчиненные вели наблюдение за деревней, кечуа сумел распутать узел на веревке, которой был привязан к дереву, и тихо, по сантиметру, уползти в сторону. Он, затаившись в кустарнике, дождался ухода бандитов с места стоянки, а потом распрямился во весь рост.

И тут же наткнулся на связанного немца. Михель не мог заснуть, веревки, стягивающие руки, резали кожу. Донимали мысли о том, что может происходить в деревне. А вдруг эти люди, которые связали его, не такие уж и добрые? А если они, сделав свои дела, не придут развязать его? Он так и останется лежать тут, пока ночные животные джунглей не прикончат бедного пожилого уроженца Потсдама?