Игорь Пидоренко – Дорога на восток (страница 42)

— Откуда у тебя эта цацка? — подивился я.

— От Махмуда! — скаламбурил Сашка. — Валялся у него в сейфе, вот я и решил позаимствовать. Чего добру пропадать. И не надо говорить, что я мародер! Это боевой трофей.

Трубка продолжала жужжать.

— Ладно, ладно, уговорил, трофей! Ты лучше послушай, кто это там прорывается.

Загайнов изучил клавиатуру мобильника, затем, найдя нужную кнопку, ткнул ее и поднес аппарат к уху. Вид у трубы был несколько непривычным и походил размерами и формой на гусиное яйцо, только с углублением для кнопок и экранчика.

При первых же услышанных словах лицо Загайнова вытянулось в прямом смысле этого слова. Даже рот открылся от удивления.

Несколько секунд он слушал, затем оторвал телефон от уха и начал опять разглядывать клавиши. Мне показалось, что он колеблется: продолжать слушать или забросить трубку подальше. Но вот нажата еще одна кнопка, и я тоже услышал знакомый голос. Включилось громкое вещание.

— Ну что, празднуете победу, солдаты? Празднуйте, ваша взяла.

Это был голос… Баркаева. Жив, собака! И, судя по голосу, еще цел. Ничто его не берет!

А Махмуд продолжал:

— Теперь, если вас не остановила охрана, будете долго жить. Дольше меня. Мне осталось минут двадцать. Скоро двери не выдержат, пойдет вода.

Я не смог сдержать вздох облегчения. Все-таки он остался под землей! И разговаривает с нами оттуда, откуда ему уже не выбраться!

— Но рано радуетесь. Другие принесут на вашу голову карающий меч Аллаха. И тогда вы будете проклинать себя за то, что дожили до этого дня! Я с самого начала совершил ошибку — доверился этим идиотам. Ученые! Дети собаки и шакала! Они обманывали меня, стараясь выманить как можно больше этих поганых денег. А сами же не могли сделать ничего как следует!

Ну, с этим его заявлением можно было и поспорить. Но мы не стали. Что мы могли услышать нового от взбесившегося фанатика? Очередные восхваления своего мужества и героизма во славу веры? Хватит, наслушались.

— Что тебе надо, Махмуд? — спросил я. — Зачем беспокоишь нас? Ты сам выбрал свою смерть. Вот и прими ее, как подобает мужчине. А нам, живым, и под солнцем дел хватает.

— Мальчишка! Ты еще не знаешь всей моей силы! — он попытался возвысить тон, но слова его звучали печально. — Я мог бы прямо сейчас, на месте, уничтожить всех вас. Но я не стану этого делать. Если вы ушли от воды, значит, сейчас правда на вашей стороне. Идите с миром. Я вас отпускаю.

— Ну, ты и даешь, — хохотнул Сашка. — Сидишь в запечатанной норе и еще угрожаешь! Что ты нам сейчас можешь сделать?

Баркаев несколько секунд помолчал.

— Могу. Но не буду. Меня все предали. А вы храбро сражались. Вы были достойными противниками. Поэтому забирайте всех и немедленно уходите. Здесь скоро будет настоящий ад. А я умру, как подобает правоверному мусульманину.

Опять пауза. Загайнов шепотом спросил меня:

— Как думаешь, не блефует?

Я пожал плечами.

— А черт его знает… Но к совету надо прислушаться. Всю эту шоблу действительно нужно уводить от греха подальше.

— Я знаю, где можно взять грузовик, — сказал Петр Борисович. Оказывается, он уже с минуту стоял за нашими спинами. Как только бесшумно подобраться ухитрился?

— Мы и сами знаем, — отмахнулся я. — Вопрос сейчас другой: где именно на территории завода мы находимся? Как там ваша команда?

— В себя приходят. Лене я успел уши и глаза закрыть, а остальным немного досталось. Ничего, все наладится. Должен заметить, что действовали вы весьма профессионально. Мне понравилось. Почти на уровне наших спецподразделений.

Мы с Загайновым переглянулись. Ну, клоун! Нет, чтобы спасибо сказать, так он еще гонор держит: «почти», «на уровне»! Крендель британский!

— А вот тебя бы я не отпустил, — раздался голос Баркаева. Мобильник мы во время разговора с англичанином не выключали. — Ты предавал меня больше, чем другие. И тогда, в Байчории, и теперь, здесь. Но, видно не судьба тебе сейчас подохнуть. Рядом с тобой достойные люди. Так что уходи и ты.

Петр Борисович ответом Махмуда не удостоил. Поджал губы и отправился добывать грузовик. Как я понимал, это должен был быть тот самый раздолбанный ГАЗ-66, на котором мы въехали сюда.

— Да, — сказал Сашка, — зря мы ему поверили. Не все так здесь чисто с помощью Баркаеву.

— Стоп! — спохватился я. — А как же с теми, кто работал в заводоуправлении? Ну помнишь, там еще все двери были закрыты, а свет горел!

— Не беспокойтесь о них. Это была ловушка, которая не сработала. Там находилось всего несколько человек, и они уже ушли.

Что ж, одной заботой меньше.

— Махмуд! Ты хочешь еще что-нибудь сказать? Или телефон можно отключить?

Баркаев вздохнул.

— Можете отключать. Но, если возможно, оставьте все-таки включенным. Не хочется умирать в одиночестве. Не обращайте на него внимания. А я буду слышать человеческие голоса, мне так легче…

Мы молча решили удовлетворить последнюю просьбу обреченного на смерть. Пусть слушает. Тем более что трудностей с выездом за территорию завода у нас не предвиделось. Махмуд сделал последний жест доброй воли: передал оставшимся охранникам приказ покинуть территорию и сопротивления нам не оказывать. Командир тех, кто нас встретил на поверхности, уже пришел в себя. Оглохший, но не ослепший, он не понимал наших приказов, и пришлось объяснять ему жестами, чтобы поднимал своих подчиненных и выводил за ворота. Возиться с ними дольше у нас времени не было — со своими бы разобраться. Хотя кто из них был для нас своим? Разве что мальчишка Картышев, которого мы должны были доставить в Москву и сдать папочке. Лена? Ученые? Пусть Петр Борисович хлопочет. Нам до них нет дела.

Все, что мы собрали в подземелье и сложили в наволочку, у Лены отобрали. Ей это не понравилось, а ее британскому шефу — еще больше. Он сильно помрачнел лицом, но спорить не стал. Сумку с нашей гражданской одеждой подобрали там, где оставили, — на подступах к заводу. Переодевшись, аккуратно сложили туда комбинезоны. Оружие бросили, Только Сашка оставил свой незабвенный «глок».

Машина с учеными-пленниками запылила в сторону городка. Мы потащились следом, поддерживая Андрея. Он пока еще выглядел и чувствовал себя не совсем хорошо.

Уже на окраине вновь заработал мобильник Баркаева.

— Все ушли? — спросил он. И получив утвердительный ответ, выдохнул: — Прощайте…

Мы обернулись назад. На заводе некоторое время ничего не происходило, потом земля ощутимо задрожала, и над корпусами цехов начали вспухать облака черного дыма, сквозь которые пробивались языки пламени. Баркаеву мало было затопления подземелья, он решил устроить себе огненное погребение. Не знаю, где уж он прятал взрывчатку, но ее было много, очень много — цеха взлетали на воздух как в кино, с грохотом и пылью. Первая взрывная волна, достигнув нас, мягко толкнула, и мы, чтобы не сопротивляться ей и последующим, сели на землю, наблюдая ад, который творился там, где недавно было столько живых людей.

Грохотало долго, а когда все стихло, Сашка поднялся первым.

— Ладно, нечего рассиживаться. Домой пора. Надеюсь, наш фордик еще не раздербанили местные автомобилисты…

Глава 18

— Ну что ты на это скажешь? — негодовал Сашка Загайнов. — Не успеешь из города уехать, как тут же начинаются перемены. Ведь перед самой Германией так славно здесь посидели — и на тебе! Райком закрыт, все ушли на фронт! Ищи теперь место, где так же вкусно и недорого кормят.

Мы стояли перед подвальчиком, совсем недавно носившим гордое имя «Тарантас». Ну да, имело место посещение нами этого кафе в аккурат перед командировкой в Германию со всеми последовавшими приключениями. Но вот загайновских восторгов по поводу хорошей кухни и дешевизны сей точки я что-то не припоминал. Как раз наоборот. Мы оба тогда брюзжали и предрекали «Тарантасу» скорый развал на ухабистых дорогах российского общепита. Предсказание наше сбылось на все сто процентов. Кафе исчезло с лица земли. Теперь в подвальчике обосновался один из бесчисленных салонов мобильной связи: простенькие и круто навороченные трубки, оплата услуг, аксессуары и тому подобное. Да, а кофе в «Тарантасе» готовили отменно. Единственное, что понравилось тогда…

— Брось, — сказал я лениво. — Сейчас что-нибудь другое разыщем. Пошли, пройдемся, время пока терпит.

Прошло уже три дня, как мы вернулись в Москву, сдали трофеи и освобожденного мальчишку, написали отчеты и даже разобрались с бухгалтерией за суммы, потраченные в поездке. Это было, пожалуй, самым трудным во всей нашей командировке. Пришлось таскать барышням и дамам коробочки с флаконами французских духов, якобы купленных «в самом сердце Берлина — на Унтер ден Линден». В действительности же у Сашки был знакомый таможенник, и он помог достать парфюм по очень низкой цене — из конфиската. За что получил бутылку «настоящего французского коньяка», добытого тем же Сашкой уже из совершенно неизвестных мне источников. Но тоже оч-чень дешево! Рите «конфискованные» духи я брать не стал, разорился на настоящие из дорогого магазина. Благо, что валюта после скоротечной командировки еще оставалась. С таможенником Загайнов собирался договориться насчет растаможки фордика — чтобы не платить бешеные деньги за потрепанную, в общем-то, машину.

О том, как мы добирались от Дробын до Москвы, рассказывать почти нечего — рутина. Если не считать того, что распроклятый ящик инкубатора мне пришлось тащить на спине через украинско-российскую границу в обход контрольно-пропускного пункта, через лес. Так ведь, сбагрив его Сашке, мирно поджидавшему меня на российской уже стороне, я вернулся тем же лесом назад и теперь уже официально проследовал через таможню. Ухмылявшемуся Загайнову я просто показал кулак, и это удержало его от продолжения веселья.