Игорь Петровский – Византия. Христианская империя. Жизнь после смерти (страница 41)

Так исключительно по внутриимперским причинам на повестке дня оказывается этот, казалось бы, частный вопрос литургической практики в разных Церквях. Почти одновременно на противоположном конце империи, в Италии, разворачивается другая драма. В 1030 году один неаполитанский герцог пригласил к себе на службу норманнов, наемников из Северной Европы, и дал им земли в своих владениях. Однако спустя несколько лет бывшие наемники начали присоединять к своему наделу новые территории и вскоре стали претендовать на последние византийские владения в Южной Италии.

В конце 40-х годов византийским наместником Южной Италии оказывается Аргир. По своему происхождению он связан с лангобардским населением, и это человек, который, скорее всего, привык к богослужению в латинском обряде – к тому, которое совершается на латинском языке.

Около 1051 года Аргир приезжает в Константинополь. По всей видимости, его целью было убедить императора заключить союз против норманнов с папой римским, причем императорский наместник считал, что за это папе стоит пообещать возвращение отобранных еще императорами-иконоборцами канонических территорий в Южной Италии. Этот политический проект, видимо, был одобрен императором, но вызвал категорические протесты константинопольского патриарха Михаила Керулария, причем свои возражения патриарх облек в богословскую форму.

Нам известно, что Аргир, будучи в Константинополе, во-первых, неоднократно встречался с патриархом Михаилом Керуларием и спорил с ним по поводу пресного хлеба за богослужением. Мы знаем, что Аргир отстаивал правомочность того богослужения, которое совершалось в Латинской Церкви, и, кроме того, он несколько раз пытался получить причастие в соборе Святой Софии из рук патриарха, и патриарх неоднократно – четыре раза – отказывал Аргиру в причастии.

Таким образом, вопрос о причастии квасным или пресным хлебом, который разрабатывали византийские богословы в полемике с армянами, внезапно становился политически актуальным. Византийцы, конечно, не могли не знать, что в Западной Европе пресным хлебом причащаются уже несколько столетий, но именно в 1053 году архиепископ Лев Охридский пишет пространное сочинение о заблуждениях Римской Церкви, где вопрос об опресноках поставлен на первое место.

Вроде бы это маленький пункт, который можно было бы покрыть взаимной любовью, взаимным пониманием, прощением, взаимным допущением разных практик, но видно, что к 1054 году уже произошло достаточно большое оскудение любви, и Запад мыслил себя всевластным, первым, в нем как бы пробудился такой гений римского народа.

Тогда возникает текст, который обозначается в оригинале по-латыни словом libellus, то есть «книжечка» или «памфлет», где делается попытка оспорить эти обвинения, прозвучавшие со стороны Льва Охридского. Собственно говоря, главная тема сочинения – это даже не те обрядовые отличия, о которых писал сам Лев Охридский, а принципиальный вопрос, может ли кто-либо критиковать те обычаи, которые разделяются Римской Церковью. Именно это оказывается темой произведения. Главная идея состоит в том, что римский папа неподсуден никакому другому иерарху, поэтому другие иерархи не должны критиковать те обычаи, которые приняты в Римской Церкви.

Отношения между Церквями накаляются все сильнее, а норманнская угроза в Южной Италии становится все серьезнее и серьезнее, поэтому в 1054 году папа римский Лев направляет в Константинополь посольство, которое возглавлял кардинал Гумберт, чтобы разобраться в ситуации. Но когда папские легаты прибыли в столицу империи, патриарх отказался с ними встречаться. Он объявил, что никакие они не легаты, а подосланы Аргиром и лишь повторяют его аргументы.

16 июля 1054 года здесь, в соборе Святой Софии, произошло, наверное, одно из самых трагических событий в истории христианства: разделение Церквей на так называемую Западную Католическую и Восточную Православную. А произошло это вот как: прямо во время божественной литургии в собор вошли легаты папы римского под руководством кардинала Гумберта. Они последовали в алтарь и положили на престол папскую буллу, которая отлучала Константинопольского патриарха Михаила Керулария от Церкви и предавала его анафеме. А после легаты папы последовали на выход, демонстративно и унизительно отряхнули прах со своих сандалий и удалились. Самое интересное, что в византийских источниках об этом практически ничего не сказано, да и на Западе первые сведения об этом появились только тогда, когда Гумберт стал ближайшим помощником следующего римского папы. Как это объяснить? Неужели византийцам все это было неинтересно?

Практически все, что мы знаем об этом событии, основано на описаниях его непосредственных участников: патриарха Михаила Керулария и кардинала Гумберта. Для всех остальных оно как будто не имело особого значения, и это тем более удивительно, потому что именно в этот день под сводами Святой Софии произошел не просто разрыв между иерархами – навсегда разошлись две цивилизации, единое тело Церкви навсегда было разодрано на две половины, Западную и Восточную. Вопрос об опресноках, касавшийся, казалось, только внешней, обрядовой стороны жизни Церкви, был на самом деле проявлением тех глубоких различий, которые накопились за тысячу лет в греческой и латинской традициях, в том числе и в трактовании Символа веры, а в дальнейшем и в догмате о непорочном зачатии Девы Марии. Но на данный момент главной причиной раскола была претензия римского папы на исключительность, на власть над всей Церковью. Этого никогда не сможет принять Византия. Уже спустя всего полтора столетия после первых взаимных анафем пути Церквей разойдутся настолько, что именно западный мир руками крестоносцев нанесет Византии удар, от которого ей не суждено будет оправиться. Но современники ничего этого не заметили.

Дело в том, что та ситуация не была совершенно новой. В течение всего I тысячелетия неоднократно возникало такое положение дел, при котором римский папа оказывался в оппозиции византийскому императору. Примеров там и не счесть. Один французский историк в начале XX века пытался подсчитать, сколько всего лет Рим и Константинополь находились в схизме по отношению друг к другу в течение I тысячелетия, и насчитал более двухсот лет. Были и другие подсчеты такого же рода, и было насчитано более трехсот лет.

Спустя несколько дней Михаил Керуларий созвал Собор и отлучил от Церкви кардинала Гумберта и сослужащих ему, однако современники вовсе не считали, что произошедшее разделение непоправимо. Анафемы с обеих сторон были адресованы не Церквям в целом, а конкретным людям, и таких историй Церковь знала множество.

То, что произошло, могло казаться временным и преходящим, и на Востоке, например, не стремились создать римский патриархат. Они ждали, что Рим покается. На Западе тоже, наверное, не было такого категорического отторжения от православного Востока. Римский папа также был уверен в абсолютной своей правоте и временном характере происходящего.

Император Константин Мономах был крайне недоволен произошедшим разрывом и пытался принудить патриарха к переговорам. Он даже уговорил кардинала Гумберта ненадолго вернуться в Константинополь, а к Михаилу Керуларию отправил целое посольство, куда включил и Михаила Пселла, известного своим красноречием. Но эта миссия успеха царедворцу не принесла. Патриарх остался непреклонен.

В 1054 году Михаил Пселл внезапно уходит в монастырь, но не выдерживает и возвращается. Вдали от Константинополя, от привычных политических интриг, от светской культурной и интеллектуальной жизни ему было скучно. И вот уже монах Михаил Пселл снова занимается политикой и даже выступает против патриарха. Между патриархом Михаилом Керуларием и императором Исааком Комнином вышел спор по поводу некоторых монастырских территорий, которые планировали изъять у Церкви, и Пселл выступает на стороне императора. Когда в 1057 году патриарх выезжает из Царьграда, его внезапно арестовывают и требуют отречься от престола. Он отказывается, и над ним учиняют суд. Знаете, кто был главным обвинителем на этом суде? Естественно, наш беглый монах. На самом деле до суда не дошло – патриарх внезапно умирает, а после этого Михаил Пселл становится самой влиятельной фигурой всей Византийской империи, настоящим делателем императоров. Вся последующая плеяда недолго правящих представителей бюрократии от Константина Мономаха до Константина X были под его сильнейшим влиянием целых тридцать лет.

В эту эпоху окончательно приходит в расстройство созданная императорами Македонской династии военная организация империи. Сокращаются расходы на регулярную армию. Правительство сквозь пальцы смотрит на разорение свободных крестьян-стратиотов. Фемная система рушится. Теперь императоры в случае войны полагаются на наемные отряды. Но именно в это время сразу на трех границах Византии появляются новые враги.

Какое государство справится с тремя новыми врагами сразу? На севере появляются печенеги, многочисленное кочевое племя, которое начинает нападать на византийские провинции на Дунае. На западе появляются норманны. И главный противник – это турки-сельджуки на востоке, которые начинают активно воевать с императорской армией в первой половине 40-х годов XI века.