Игорь Петров – Свисс хаус, или В начале месяца августа (страница 24)
Прием проходил в огромном, на весь этаж, помещении. Вокруг по замысловатым траекториям перемещались разные люди, мужчины и женщины, молодые и старые, был даже председатель партии «Зеленых либералов», но сегодня, спустя год с лишним, Андреас уже в этом не уверен. Разумеется, никаких знаменитостей там не оказалось. Лофт ослеплял сталью и стеклом, деревянные полки теплого цвета по левой дальней стене образовывали природный контрапункт к общему техностилю, кульминацией же и основным центром притяжения был комод в стиле бернского барокко. Датировался этот объект примерно концом восемнадцатого века: массивное ореховое дерево желто-бежевого тона с медными накладками, изображающими растительный орнамент и со вставками из сливового дерева.
Ни Андреас, ни Анна-Мари не могли знать ничего подобного, задачу рассказать им об этом взял на себя молодой человек в рваных джинсах, с густой бородой и выбритыми висками. Говорил он на базельском диалекте, который почти не отличался от письменного языка, но потом он перешел на французский. Андреас впервые столкнулся с французским, когда ему было примерно четырнадцать. Мысли путались! От вина, наверное! Отец сказал, что болтаться три летних месяца без школы, дела и домашних заданий есть занятие недостойное настоящего человека, и отправил Андреаса под Мартини убирать абрикосы. Вставать приходилось в пять утра, есть на завтрак рёшти со свиным салом, а потом убирать абрикосы, а еще косить траву, колоть дрова и работать в лесу на уборке валежника. Жена хозяина была родом из Женевы. Однажды она предложила ему и еще паре школьников учить по вечерам французский язык.
За несколько недель Андреас научился отвечать на элементарные вопросы. Но потом опять началась школа, все то, что он сумел усвоить с грехом пополам, немедленно улетучилось, в памяти же осталась одна лишь невесть откуда взявшаяся фраза «же не манж па сис жур». Молодой человек меж тем взял Анну-Мари под руку. Андреас не ревновал, потому что хозяин вечеринки был голубым до мозга костей и корней волос. Анна-Мари нацелила на стоящий в центре комод свою камеру и сделала несколько снимков. Молодой человек выхватил с проплывавшего мимо подноса два бокала с рубиново просвечивающим на солнце вином и повел ее смотреть выставку, которая состояла из цветных фотографий африканцев с ничего не говорящими глазами и лицами.
Добыв себе бокал вина, Андреас подошел к огромному панорамному окну и несколько минут, не отрываясь, смотрел на переплетение стальных путей, на красно-белые поезда, исчезающие под крышей вокзала и на бетонную дугу виадука «Лётциграбен». С высоты все вместе это напоминало игрушечную модель от «Мерклин». Когда-то Андреас мечтал, как он будет клеить маленькие пластиковые домики и переключать игрушечные стрелки! Но потом отец сказал, что такими моделями нужно заниматься не жалея сил и времени. Андреас засомневался и больше об игрушечной железной дороге не вспоминал. Затем кто-то начал стучать железом по стеклу. Гудение разговоров затихло, молодой человек с пучком волос произнес речь на французском языке, указывая бокалом на фотографии африканцев. Андреас ничего не понял, разобрав лишь два слова: «стыд» и «потребление». Речь закончилась, все похлопали, Анна-Мари вынырнула из-за спин, поставила пустой бокал на поднос, который опять как нельзя кстати проплывал мимо, и сказала, что делать здесь больше нечего. День завершился в баре ресторана «Обсерватория Урания». Вид на город оттуда был куда более романтичным. Затем они поехали домой.
Андреас осторожно выдвинул один ящик комода, потом второй. Кот сидел у ног, сначала он вылизывал себе хвост и бока, затем беззвучно смотрел внутрь себя, наклонив голову. Ящики и сейчас полны выцветшими бумажками, кассовыми чеками, цифры на которых уже почти не читались, и газетными вырезками с едва различимыми буквами, а еще высохшими шариковыми ручками, глянцевыми флаерами с рекламой суши и пиццы, вековой давности акцизными наклейками для мусорных мешков, пальчиковыми батарейками, просроченными дебетовыми карточками, шнурами от мобильных телефонов и официальными письмами на серых бланках с гербом кантона. В первом ящике ключей от СЛК не было, они оказались во втором. Ключи были завернуты в помутневший полиэтилен вместе с допуском и техпаспортом. Андреас вытащил пакет, развернул его наполовину, посмотрел на просвет, кот вскочил на ноги и вопросительно дернул хвостом. Это тебе не экспонат и не перформанс. Спутать ни с чем невозможно. В подвал кот спускаться не хотел, а запрыгивать на ступеньки не хватало сил. Андреас подхватил его одной рукой и шагнул вверх, с ключами от машины в другой руке, но сначала не в «их» комнату, а еще выше, в «зал для хобби» под крышей. Дверь была закрыта, но не заперта.
Андреас поставил кота с его вспотевшим животом на пол и толкнул дверь, глубоко вдохнул и выдохнул воздух, горячий, застоявшийся. Ставни закрыты, сквозь щели на желтый пол падал красноватый свет. Здесь все как и было раньше, но как-то немного сдвинуто в пространстве: стол для настольного тенниса собран, поставлен на ребро к дальней стене, ковер свернут в трубу, еще всякая рухлядь стоит. Раньше ее не было. А вот это что? Андреас раскрывает потрепанные створки картонного ящика и видит пачки старых журналов. Да, это они, точнее – она, Вероника Феррес, объект его мечтаний. Кажется, это был фильм «Россини, или Убийственный вопрос, кто с кем переспал». Там она играет Белоснежку. Андреас бросил пестрый журнал обратно в коробку. Пачка сухой бумаги с треском хлопнулась вниз, подняв облачко пыли.
Анна-Мари совершенно не похожа на Веронику Феррес. Почему так в итоге получилось? Никто не знает. Актриса из глянцевого журнала в гламурном платье, потом похожие на нее модели совсем без платьев – какое все это имеет отношение к тому, что происходило потом? Андреас сел на пол, скрестив ноги, полиэтиленовый пакет с ключами положил рядом на горячие шершавые доски. Потом откинулся назад и вытянулся на горячем и пыльном полу, положив руки под голову. Кот тут же свернулся клубком рядом и задремал. Отец всегда говорил, что фундамент – это самое главное для любого дома. Но и крыша, наверное, тоже имеет какое-то значение. Андреас смотрел на переплетение балок, по которым, как по знаменитым валезанским горным мостам, пестрыми рядами выстроились пестрые банки и бутылки из-под пива.
Наверное, это очень приятно – возвращаться под крышу родного дома. Кто это сказал? Наверное, какой-нибудь писатель. По субботам родители уезжали в супермаркет, тогда еще СЛК не было, у них был старый «Вольво», похожий на ящик с колесами. Кроме всего прочего они всегда привозили напитки, самые разные, минеральную воду, сок и пиво. Обычно он покупал самые привычные и банальные марки, «Телль» или «Хуторок в степи». Но иногда случались маркетинговые акции, магазин пытался предложить потребителям что-то совершенно новое и необычное, и однажды отец купил упаковку из шести банок, на боках которых был изображен зеленый крокодильчик в коричневом шлеме. Андреасу очень понравился забавный крокодильчик, он даже придумал ему имя – Саймон.
Отец сказал, что вот, видишь, как интересно получается, пиво делают даже в таких далеких краях, в которых нам, по всей видимости, никогда не удастся побывать. Но там тоже варят пиво, значит, не так уж мы все и отличаемся друг от друга. Отец часто приходил пожелать ему и Максимилиану спокойной ночи, он целовал сначала брата, потом его, Андреас ощущал его сильный, терпкий запах, и его всего просто простреливало краткой молнией чувство мучительной любви, тогда он не мог понять, почему любовь оставляет после себя такую щемящую ноту, а потом они все вместе выдумывали крокодильчику Саймону разные истории. Например, про то, как он однажды поплыл вниз по большой и мутной реке, чтобы узнать, что же находится там, где эта река кончается, потому что абсолютно логично было предположить, что все то, у чего есть начало, имеет и конец, финал, завершение.
И вот он плыл, и дальше? А по берегам, наверное, жили племена. Они охотились! И варили пиво? Что-то они варили наверняка. А еще? А еще берега этой реки сначала были заросшими бурной тропической растительностью, вниз до самой воды свисали лианы и ветки, на которых росли огромные листья, а потом берега раздвинулись, ушли почти за горизонт, река стала огромной, и крокодильчик испугался и решил повернуть назад, решив, что он уже добрался до самого конца, но в тот самый момент… Где-то по пластиковым трубам с грохотом понеслась вода. Андреас открыл глаза и резко сел, кот в ужасе подскочил, вытаращив спросонья глаза, но потом расслабился и снова развалился на полу, вытянув лапы в разные стороны. Отправить крокодильчика в путешествие оказалось очень легко, а вот вернуть его обратно, или хотя бы придумать ему подходящий финал? Это всегда гораздо сложнее.
Пошли уже, старый лентяй! Андреас подхватывает кота и кладет его себе на правое плечо. Тот не возражает, он узнал его и принял, ушами и хвостом не дергает. Только открыл беззвучно рот – на усах седина! Я ушел, умер для него, а теперь воскрес, и он знает, кто я такой. На лестнице было прохладнее, из кухни доносился звон посуды, потом заработала посудомоечная машина – ступени скрипели как обычно, а машина была новая, и работала она с новым звуком, тише, решительнее. Кот у тебя? У меня! Он тут недавно исчез, я думала все, умирать пошел, старый ведь, а потом вернулся. Я вам в комнату положила свежее белье, застели кровать сам! Хорошо! Наверное, я никогда не привыкну к тому, что в ее глазах до сих пор это «наша комната»! Кот заворочался, вывернулся из рук, соскочил на пол, тут же сел.