Игорь Петров – Добрый. Злой (страница 2)

«Вот так так, – подумал Рон. – Точно дедовщина. Еще и гарью будет вонять. Хотя запах еле уловимый – вроде не мешает, если не внюхиваться. В общем, Сергей отчасти был прав. Ну что плохого в небольшой… субординации, что ли? Надеюсь, нас тут не заставят на общей кухне пол зубными щетками мыть. – От этой мысли он поежился. – Не хотелось бы! Уж в театральном такого бы точно не было».

Разложив свои немногочисленные вещи и немного познакомившись, новоиспеченные друзья и соседи по комнате решили узнать опытным путем, где же находится ближайший магазин. Солнце уже начинало понемногу клониться к закату, так что выяснить расположение магазина было решено незамедлительно. Райончик тут был, по слухам, неспокойный, так что для первого дня бродить в сумерках было бы слишком явным поиском приключений, и этот день в общежитии хотелось закончить поспокойнее, желательно без вопросов про «закурить есть» и «че такой грубый». Путь до магазина действительно оказался неблизкий. Пришлось преодолеть лесополосу и железнодорожные пути, чтобы оказаться в центре микрорайона. У магазинов и ларьков уже понемногу начинали возникать очаги вечерней жизни. Сомнительного вида парни сидели в тени небольшого парка, мелькая светлячками сигарет, время от времени освещающими их лица. Также оттуда был слышен не самого интеллектуального качества женский смех. Арону живо представилось, как «весело» будет тут ходить в магазин зимними вечерами после занятий. Надеяться, скорее всего, придется только на свои ноги.

– Мальчики, вы не из технического? – раздался за спиной женский голос так неожиданно, что Рон чуть было не дернулся, в очередной раз отругав себя.

«Не хватало еще к своему сегодняшнему «тугодумию» добавить трусость. Вот отличный «компот» получится. С такими качествами на курсе будешь самым популярным, это точно! – злорадствовал он мысленно. – Знакомьтесь, девочки, это у нас Рон! Он, конечно, трус, но это совершено незаметно на фоне его тупости».

– Из технического, – сказал Сергей, моментально взяв инициативу в свои руки.

– Можно я с вами пойду? – спросила девушка невысокого роста в джинсах, светлом замшевом пальто и тонкой шапочке. – Я не то чтобы боюсь, просто… Вместе ведь веселее. Меня Эльзой зовут, – поспешно добавила она.

Конечно, ни один парень в здравом уме никогда не откажется от такой возможности показать себя смельчаком, которому никакие хулиганы не страшны, и Рон с Сергеем сразу же согласились. Причем сделали это небрежно, вроде как для них это пустяк. Всё равно ведь по пути!

После появления Эльзы поведение парней тут же изменилось. Откуда-то появилась такая смелость, что не то что уличные хулиганы, а казалось, появись сейчас перед ними закоренелые рецидивисты, сбежавшие из тюрьмы, парни бы ни капельку не испугались. Всё-таки присутствие красивой девушки может творить волшебство преображения в молодых парнях.

С веселыми разговорами они быстро достигли общежития, и только тут, когда при свете ламп в помещении фойе Эльза сняла шапку и пальто, им удалось разглядеть, что за девушку им довелось сопровождать.

«Какая же она красивая!» – подумал Рон. Мужскому глазу нужна всего одна секунда, чтобы дать оценку женской красоте. Он бы ни за что не признался в этом, но ему показалось, что он уже влюбился в неё. Это то самое чувство, когда говоришь себе, приправляя слова скепсисом, – «Ну нет! Не может быть!» – а что-то внутри подсказывает, что «да» и что «не только может, но уже и есть». Не высокая, но стройная. Короткие темные волосы, не мешающие любоваться изящной шеей, карие глаза, приятные, нежные, слегка округлые черты лица. Ну как еще мог бы Рон описать её? Все эти эпитеты легко помещались в одно только слово, которое и было самым главным описанием – «нравится». Очень нравится. Но показывать этого было нельзя. Почему-то хотелось притвориться безразличным. Мол, видели мы красавиц в жизни, хотя это было, конечно же, неправдой, и у Рона не было постоянной девушки, да и просто девушек, в известном молодежном смысле этого слова, у него было только две. Одна была красивой. Не такой, конечно, как Эльза, но симпатичной. Это случилось на дне рождения у одноклассника, и после этого девушка старалась с Роном больше не встречаться глазами. Он не настаивал и показал своим видом, что всё понимает. Мол, случилось и случилось. Всем было хорошо, но теперь мы пойдем каждый своим путем, хотя, тем не менее, тут же не забыл похвастать победой перед друзьями. А вот вторая его «любовь», случившаяся в похожих обстоятельствах, ведь какие еще могут быть обстоятельства у школьников последнего класса школы, кроме как общие праздники на освободившейся на вечер от родителей квартире, была не столь привлекательна. До такой степени непривлекательна, что Рон никому не стал рассказывать о случившемся между ними, оправдываясь перед самим собой тем, что был пьян, что бес попутал, что больше такого не будет. К счастью, и она всё поняла и приставать с предложениями стать «парнем и девушкой» не стала. Друзьям-одноклассникам же сказал, что просто пьяный упал рядом с ней и уснул мертвым сном. Хотя определенного количества справедливых шуток и подколок ему избежать всё-таки не удалось.

В полную противоположность Арону, Сергей не скупился на комплименты Эльзе, и получалось у него это непринужденно, и да, Пестров вынужден был это признать, довольно остроумно. Арону казалось, что, несмотря на одинаковый возраст, Сергей был опытней и уже перешел на другой уровень общения с женским полом. Тут же выяснилось, что все они теперь однокурсники. Арон ненавидел Сергея весь путь наверх. Ненавидел люто. Так, как может ненавидеть только молодой парень, у которого на глазах отнимают молодую понравившуюся ему девушку. Сергей делал это умело и уверенно. Арон ненавидел и Эльзу за то, что она смеется своим заливистым, таким приятным смехом над Сергеевыми шутками. Но еще больше он ненавидел себя за свое бездействие, за свою тупость и скованность, за осознание того, что если он сейчас раскроет рот и попытается сказать какую-то хохму, то получится ужасно, уныло, отталкивающе и глупо. Знал это, потому что в таком состоянии нервного напряжения только так всегда и получается. В голове творится такой сумбур, что хоть конем скачи. Э нет! С девушками надо быть уверенным, когда собираешься начать разговор. Но откуда взять эту уверенность?

«И, в общем-то, зря я так на Сергея. Серёга-то как раз ничего неестественного не делает. Да и такие мысли по отношению к Арону точно не питает, а может, даже видит в нем друга. Так что стыдно это и низко так думать, – размышлял Рон, открывая ключом дверь их с Сергеем комнаты. – Поэтому надо прекратить. Сейчас! Немедленно! Раз сам не можешь ничего сделать, так не вини в этом других».

Эльза, к счастью Пестрова,направилась в свою комнату, и тем самым разговаривать ему с Сергеем сразу стало легче. А тем временем общага жила своей обычной суетливой жизнью. Студенты сновали туда-сюда, заселялись, встречались старые, не видевшие друг друга целое лето, друзья. Где-то в коридоре слышался смех. Пахло жареной картошкой. Сергей с Ароном почувствовали, как начинают вливаться в жизнь этого молодого «муравейника». Они поели, поболтали еще до самой ночи и в конце концов отправились спать. Кровати их, расположенные изголовьями к окну, находились напротив друг друга, и разделяло их всего лишь метра полтора комнатного пространства, заполненного двумя тумбочками. Отворачиваясь с улыбкой к стене и крепко стиснув подушку под головой, Рон осмысливал свою новую жизнь.

Ясно было одно, что день этот подвел большую и жирную черту под словами «школа» и «детство». Думая об этом, он даже не подозревал, насколько жирная эта черта, и под сколькими еще вещами она подведена теперь, после того как он переступил порог этого общежития. Теперь ему не только, как когда-то в школе, хотелось жить взрослой жизнью, но и этой взрослой жизнью жить было необходимо. Однако, как оказалось, это совершенно не пугало, а наоборот. Взрослая жизнь вдали от родителей, опекающих и надзирающих, оказалась очень сладкой на первую пробу. Не нужно было больше отчитываться, во сколько ты вернулся и пошел спать, с кем ты был, что ты ел и пил. Свобода в самом её сладком смысле. И самое главное, что оказался он среди точно таких же, как он, парней и девчонок, понимающих его не словами, а сердцем, мироощущением. Они были как один организм, и ничего никому не надо было объяснять. Это и было счастье. И впереди его ждали еще как минимум четыре года такой вот сладкой жизни. По крайней мере, так он думал тогда, улыбаясь и засыпая незаметно для самого себя. Засыпая тем сном, которым можно засыпать только в этом возрасте, сном любви и счастья и будущих светлых надежд. «А с Эльзой всё сложится. Обязательно!» – было последней уже неосознанной мыслью Арона.

Сергей Арону понравился. Понравился ли Сергею Арон, сказать было нельзя, так как Сергей, в принципе, практически со всеми быстро находил общий язык. Он принадлежал к тому типу людей, которые могут внезапно через лет десять позвонить человеку, с которым, может-то, и встречались пару раз, и попроситься остаться на ночь. И человек этот будет рад приютить его как лучшего друга.