igor parhomyuk – Дети Арога (страница 18)

И ведь прав был, алкаш Коля.

Тяжело быть посредственностью. Ещё тяжелее — понимать, что не получится быть героем.

Это только в книгах всё красиво. Герой месяц крутится, потом — бах — его замечают. Вот он: герой. Вот тебе деньги, слава и всё прочее в комплекте: секс-бомбы, "Феррари", дом на океане.

А всё почему? Потому что народ любит позитив. И телевидение старается.

В сериалах — только успешные. Молодые. Вечно представители рекламных агентств или банков. Учились, конечно, в Лондоне.

Вернулись домой, мучаются: смысл жизни ищут.

(А что ещё делать, если бабла завались?)

И везде один и тот же "подтекст":

Братцы, не в деньгах счастье.

Только звучит это коряво. Как предупреждение на сигаретах: "курение вредит вашему здоровью".

Такое ощущение, что приписано мелким шрифтом: "Извините, правила требуют".

Должны побеждать бедные и хорошие, становясь богатыми. А богатые — проигрывать.

Математика. Минус на минус — плюс.

А мы читаем — и пускаем слюни.

Как же я раньше не догадался? Надо было первому в челюсть, второму — костюм, третьего — послать, четвёртую — жену, пятого — начальника.

И выйти на дорогу.

И вот она, удача — два шага, и голубушка на горизонте.

Хрена!

Ни два, ни три, ни миллион шагов — нет удачи.

Сколько себя помню — всё борьба. За право пройти по двору и не словить в глаз. За право потискать одноклассницу. За поступление. За то, чтобы быть просто человеком.

И не кивать в такт, только потому, что от этого зависит карьера.

А результат, порой, и не стоит того.

Прибавка в сто долларов не стоит облизывания начальнику.

Квартира в центре не стоит дамоклова меча в виде долгов.

И вообще — всё это не стоит той мечты из детства, которую мы зарыли в погоне за иллюзией, что деньги всё решат.

А что в итоге?

Когда благополучие приходит — уже нет ни здоровья, ни сил.

Вот он, герой, в моей версии.

Пишу, можно сказать, сценарий: «Заключённый в лагере».

Пункт первый — толкнуть речь.

Пункт второй — перетереть с заключёнными.

Если по-русски — долго, муторно, с потерями, создаём ячейку.

Если по-голливудски — две недели тренировок, накачка, сенсей-китаец, ломаем телеграфные столбы.

Пункт третий — восстание. Всех врагов в землю.

По-русски — революция и геройская гибель.

По-голливудски — вертолёт, крутая телка, пальто на плечо, финальная фраза и уход в закат.

Чуть не забыл: виноватому врезать. Обязательно.

Смешно.

Куда бежать?

Вокруг — горы. Даже если дойду до пакистанского поста — сначала расстреляют, потом спросят.

А если афганский — всё, кирдык.

Слово "пленных" они там не любят. Помнят нас. Хорошо помнят.

Да и кого поднимать на восстание? Этих доходяг? Они себя с трудом носят.

Самое обидное — не это.

Самое обидное — это палка надсмотрщика, которая со свистом опускается на голову.

Она выбивает всё геройство.

Оставляет только одно желание — стать тараканом. И забиться куда подальше.

Я всё понимаю. Легче всего ныть. Мысли сами текут в дерьмо.

Но нет. Надо менять тему.

Что толку сидеть и плеваться ядом? Всё равно надо что-то делать.

Так что хренушки вам.

Биться — так биться.

Так, что у нас хорошего?

Хорошее то, что сегодня охраняют нас муты.

Рабы, которых уды привели с собой на Землю.

Преданы, как собаки. Но остальных удов не любят. А примкнувших — просто ненавидят.

Выглядят, как люди. Только кожа тёмная.

Сила — нечеловеческая. Видел сам, как один мут затащил осла на вершину горы.

Единственный минус — тяжёлые. С хорошей реакцией можно было бы побоксировать. Теоретически.

Понятно, боксировать меня никто не звал.

Вооружены ятаганами и плетью. Владеют и тем и другим, как циркачи.

Повадками — да, напоминают кавказцев.

С той только разницей, что ни разу не слышал, чтобы они разговаривали. Самое интересное — меня муты не трогали.

Скажу больше — держали за своего.

Почему? Не знаю.

Но факт есть факт.

Две недели назад произошёл случай, после которого даже Алекс впал в ступор. Он и сам не понимал, что произошло, и объяснений с тех пор не дал. Да я и сам до сих пор не понимаю.

Было это в воскресенье. Закончили работать. Сидели с Алексом за камнем, прячась от ветра.

Охраняли нас муты и один немецкий придурок из «примкнувших». Каким-то образом этот идиот стал надсмотрщиком — и вёл себя, соответственно, как классический м… ну, не будем про мораль. Скажем проще: нехороший человек. Конченный.

Согревшись, мы задремали.

Проснулся я от взрыва в голове.

Буквально.

Откатился от камня, вскочил, не понимая, что происходит. Кровь заливала лицо. Голова гудела. В глазах прыгали искры.

Оказалось, это чмо — немец — врезал мне по башке палкой. Стоял над мной, орал по-немецки. Из всей тирады я понял только одно:

"Русиш швайн."

Вот представьте. Ты спишь. Видишь что-то приятное, хоть на миг забыв, где ты. А тебя выдёргивают из этого сна — самым примитивным способом. Ударом по голове. И, пока ты пытаешься понять, где ты и кто ты, тебе в ухо орёт какой-то ублюдок, называя свиньёй. Да ещё и на немецком.

Это я сейчас понимаю, что если бы это был уд — меня бы забили на месте. Но тогда…

В глазах — красная пелена. В груди — жгучая ненависть. В теле — только одно желание: убить.

Я даже не помню, как сделал подсечку. Как прыгнул. Как начал душить.

Ганс — так, кажется, его звали — даже не успел испугаться. Я приложил его хорошо. Без изысков. Просто намертво.

Вывел меня из состояния только Алекс. Повис на мне, тряс, пытался разомкнуть руки. Я очнулся. Понял, вляпался.

Подскочил. Ганс лежал, как мокрая тряпка.

И тут я увидел их.

Муты.

Человек восемь.

Шли ко мне полукольцом. Тихо. Плавно.

Как большие кошки.

В руках — обнажённые ятаганы. Опущены к земле. Спокойствие в движениях — от этого только страшнее.

Я прислонился к камню.

Попрощался с мамой.

Всё. Конец. Сомнений не было. Сейчас покрошат в окрошку — и без вопросов.

Но вдруг, метрах в двух от меня, они резко остановились.

Как по команде.

Начали вертеть головами. Будто прислушивались. Смотрели друг на друга. Потом — на меня.

И тут пошло настоящее фэнтези.

Они, как один, засунули ятаганы за пояс.

Поклонились.

Словно по сценарию.

Алекс потом сказал: у них это знак приветствия.

Я стоял, как вкопанный.

Они развернулись — и пошли обратно.

Сели. Продолжили есть.

Словно ничего и не было.

Алекс рядом со мной просто остолбенел.

И мы оба — с открытыми ртами, как дети, впервые увидевшие фокусника.

Но это было не всё.

Через пару минут от их кружка отделился один.

Подошёл.

И без слов сунул мне в руку кусок лепёшки — огромный, горячий, с мясом и овощами.

Пах как рай.

Алекс, хоть и был в ступоре, но половину от деликатеса всосал без стыда.

Я, жуя, посмотрел на Ганса. Он сидел с разбитой физиономией, шатающийся, униженный.

Я цыкнул на него:

— Только попробуй вякнуть ещё раз. Я тебе шею сломаю.

Конечно, по-русски. Но интонацию он понял.

С тех пор — не вякал. Ни разу. Тоже в шоке был

Вот так.

В тот день я, как говорится, родился в рубашке.

Причём с подкладкой.

И вот сейчас, закончив махать киркой, я смотрел на мутов, собирающихся садиться есть. И, как всегда, не ошибся — из кучки обедающих оторвался посыльный, подошёл и сунул мне в руку большой, тёплый кусок лепёшки с мясом.

Заключённые продолжали работать — кто ползал, кто ковылял — но мне было до лампочки. Голод выкручивал желудок. Терпеть уже не было сил. Поделив лепёшку пополам, я начал глотать свою порцию. Не ел — жрал. Утолив зверя, бушевавшего внутри, откинулся на камень. Меня потянуло в дрему.

Настроение неожиданно приподнялось. Облизывая пальцы, я смотрел на горы.

(Кто сказал, что еда — не наркотик?)

Горы…

Снежные вершины. Туманы в ущельях. Лоскуты лугов.

Вроде не море — но затягивают. Не огонь — но греют.

В них есть что-то… древнее. Завораживающее и пугающее одновременно.

Месяц, как я здесь.

Похудевший. Оборванный. Вшивый. (До чего же эти твари мерзкие — словами не передать.)

Тело в синяках. Перемотано, как карта сражений.

Не знаю, что со мной будет завтра. А горы — стоят. Манят. Как будто зовут туда, где я не был. Никогда.

Хотел бы я попасть в горы — в другой ситуации. С Элькой, например.

Интересно, как она там.

Наверное, уже и не помнит, как я выгляжу.

Отсюда она вообще кажется нереальной.

Слушая Алекса, я понял: влюбиться в неё — всё равно что в принцессу Европы. Теоретически можно.

Практически — хрен ты добьёшься взаимности.

К тому же, Стив — формально третий герцог, но по факту первый претендент на престол. Это многим не нравится. А Элька — козырная карта. Не девушка. Ресурс.

Короче, пролетарское происхождение — не бонус, а крест. И не романтичный.

Горько рассмеявшись, я испугал задохлика, присевшего рядом. Он отполз, испуганно глядя на меня.

Причём тут происхождение? Кто я?

Заключённый.

Меня упёк сюда её же папаша.

Счёт, будь уверен — будет выставлен всем. Всем по списку. Всей их аристократической семейке.

Они что, думают, меня можно вот так — как собаку — запереть и забыть?

Нет, ребята.

Злость накатила жаром.

Хорошо. Еда — включила систему боевой готовности.

Так… посмотрим. Кто нас охраняет?

Муты.

Отлично. Они мешать не будут. Хлеб ели вместе. Значит, шанс есть.

Где этот придурок Ганс?

Ага, вон он. Сидит на пригорке, точит галеты.

Винтовка валяется рядом, палка — между ног. Спина открыта.

Ты, парень, если думаешь, что спина твоя защищена, потому что за тобой муты едят, — ты ошибаешься.

Они тебя — максимум — прикроют от комара.