igor parhomyuk – Дети Арога (страница 13)

Я сидел и не отрывалвзгляд от огня

Тридцать тысяч. Вооружённых. Сплочённых. Выдержанных поколениями. Это не просто люди — это живой механизм. Армия, клан, орден, секта, государство в государстве. И они среди нас.

Они не выживают — они живут по своим законам. По своим ритуалам. По своей эстетике.

И самое страшное — это красиво. Это чертовски красиво, как он говорит. Дворцы, кареты, флаги, музыка, дуэли. Чёрт побери, я тоже читал Дюма, тоже мечтал о подвигах, о настоящем.

Алекс говорил — и будто рисовал передо мной погибший мир, как из сказки. Но за этой сказкой — кровь. Много крови. И выбор: убивать или быть убитым.

Нет, они не психи. Они целеустремлённые. Жёсткие маньяки. Выросшие в культе долга и смерти.

Они не ищут комфорта — они ищут смысл.

И в их системе координат смерть — не конец, а часть игры.

"Ты бы не пошёл?" — спросил он.

А что, если бы у меня был сын? Или дочь?

Я бы пошёл.

Потому что не смог бы смотреть, как они умирают, пока я стою в стороне.

Это делает их непобедимыми. Не техника. Не численность. А это.Клан.

Он говорил о смерти — и в глазах его были слёзы.

Не фальшь. Не поза. Настоящие.

А значит, он не чудовище.

Он просто из другого времени. Из другого мира.

И, кажется, я начинаю этот мир понимать.

Наутро Алекс не встал. Он весь горел, метался в бреду. Охранник пнул его по рёбрам — никакой реакции. Я снова сунулся, пытаясь защитить, и снова получил по спине. Не добившись успеха, охранник сплюнул на Алекса и начал выгонять нас палкой.

Сегодня мне досталась самая тяжёлая работа — разбивать камень. Даже таскать легче. Самая лёгкая, говорят, у строителей наверху, но мне туда не попасть — не та квалификация. Надо было идти в ПТУ на каменщика, а не в университет.

По ходу дела, уды решили расширять тюремный филиал. Готовятся к наплыву новых заключённых. Но с такими темпами строительства я до торжественного открытия, похоже, не доживу.

Кирка всё время норовит вылететь из рук, крошки летят в лицо, в глаза. Кисти после часа дрожат, кровь сочится. Работаю сегодня кое-как. Из головы не выходит Алекс. Жалко, если умрёт. Без него я здесь загнусь вдвое быстрее.

Ну ладно, уды, если что с ним случится — я вам и это припомню.

Хотя что я вам сделаю? Себя-то защитить не могу.

Снова в голову полезли чёрные мысли. Почему у меня всё вечно наперекосяк? Постоянно влезаю в неприятности. Вроде не дурак, а всё через жопу. Не полезь я тогда в драку — сидел бы сейчас дома. В ванной. В тёплой. Может, и не один.

Почему вечно так?

Что я хотел от жизни? Место потеплее, денег побольше — и всё.

А есть же люди, у которых это есть. И десятой доли они не делают, как я — ни этих напрягов, ни усилий.

Два высших, куча курсов, здоровье как у быка — и всё в молоко. Ни черта не получается.

Прав, наверное, был Ян: на всё нужна удача.

Я когда студентом в ресторане подрабатывал грузчиком — был там один дядя Коля. Ветеран грузоперевозок. Мы с ним за портвейном как-то засели. Он мне тогда, указывая прокуренным пальцем на официантов, сказал:

— Вот ты, парень, гляди на них. Халдеи. Нет профессии унизительней. Низший сорт слуг на Руси: «прошу садитесь, прошу пальто». А работают-то тяжело, не смотри на фартуки — они километраж наматывают ого-го.

А говорю тебе это вот зачем… — он заглотнул портвейна, смачно затянулся "Примой" — ...богатому миллион заработать легче, чем халдею — тысячу. И знаешь почему?

Он даже палец поднял, почти театрально:

— Конкуренция, понял? Тут за жирных клиентов, знаешь, как бьются? Хуже акул. Сунь туда любого предпринимателя — сожрут, не подавятся.

Короче, Серёга, иди за бутылкой, пусть буфетчица на меня запишет.

И ведь прав был, алкаш Коля.

Тяжело быть посредственностью. Ещё тяжелее — понимать, что не получится быть героем.

Это только в книгах всё красиво. Герой месяц крутится, потом — бах — его замечают. Вот он: герой. Вот тебе деньги, слава и всё прочее в комплекте: секс-бомбы, "Феррари", дом на океане.

А всё почему? Потому что народ любит позитив. И телевидение старается.

В сериалах — только успешные. Молодые. Вечно представители рекламных агентств или банков. Учились, конечно, в Лондоне.

Вернулись домой, мучаются: смысл жизни ищут.

(А что ещё делать, если бабла завались?)

И везде один и тот же "подтекст":

Братцы, не в деньгах счастье.

Только звучит это коряво. Как предупреждение на сигаретах: "курение вредит вашему здоровью".

Такое ощущение, что приписано мелким шрифтом: "Извините, правила требуют".

Должны побеждать бедные и хорошие, становясь богатыми. А богатые — проигрывать.

Математика. Минус на минус — плюс.

А мы читаем — и пускаем слюни.

Как же я раньше не догадался? Надо было первому в челюсть, второму — костюм, третьего — послать, четвёртую — жену, пятого — начальника.

И выйти на дорогу.

И вот она, удача — два шага, и голубушка на горизонте.

Хрена!

Ни два, ни три, ни миллион шагов — нет удачи.

Сколько себя помню — всё борьба. За право пройти по двору и не словить в глаз. За право потискать одноклассницу. За поступление. За то, чтобы быть просто человеком.

И не кивать в такт, только потому, что от этого зависит карьера.

А результат, порой, и не стоит того.

Прибавка в сто долларов не стоит облизывания начальнику.

Квартира в центре не стоит дамоклова меча в виде долгов.

И вообще — всё это не стоит той мечты из детства, которую мы зарыли в погоне за иллюзией, что деньги всё решат.

А что в итоге?

Когда благополучие приходит — уже нет ни здоровья, ни сил.

Вот он, герой, в моей версии.

Пишу, можно сказать, сценарий: «Заключённый в лагере».

Пункт первый — толкнуть речь.

Пункт второй — перетереть с заключёнными.

Если по-русски — долго, муторно, с потерями, создаём ячейку.

Если по-голливудски — две недели тренировок, накачка, сенсей-китаец, ломаем телеграфные столбы.

Пункт третий — восстание. Всех врагов в землю.

По-русски — революция и геройская гибель.

По-голливудски — вертолёт, крутая телка, пальто на плечо, финальная фраза и уход в закат.

Чуть не забыл: виноватому врезать. Обязательно.

Смешно.

Куда бежать?

Вокруг — горы. Даже если дойду до пакистанского поста — сначала расстреляют, потом спросят.

А если афганский — всё, кирдык.

Слово "пленных" они там не любят. Помнят нас. Хорошо помнят.

Да и кого поднимать на восстание? Этих доходяг? Они себя с трудом носят.

Самое обидное — не это.

Самое обидное — это палка надсмотрщика, которая со свистом опускается на голову.

Она выбивает всё геройство.

Оставляет только одно желание — стать тараканом. И забиться куда подальше.

Я всё понимаю. Легче всего ныть. Мысли сами текут в дерьмо.

Но нет. Надо менять тему.

Что толку сидеть и плеваться ядом? Всё равно надо что-то делать.

Так что хренушки вам.

Биться — так биться.

Так, что у нас хорошего?

Хорошее то, что сегодня охраняют нас муты.

Рабы, которых уды привели с собой на Землю. Ну да это первый раз, вспомнил я фразу Сержа на ужине. Вот они сидят как в первый раз

Преданы, как собаки. Но остальных удов не любят. А примкнувших — просто ненавидят.

Выглядят, как люди. Только кожа тёмная.

Сила — нечеловеческая. Видел сам, как один мут затащил осла на вершину горы.

Единственный минус — тяжёлые. С хорошей реакцией можно было бы побоксировать. Теоретически.

Понятно, боксировать меня никто не звал.

Вооружены ятаганами и плетью. Владеют и тем и другим, как циркачи.

Повадками — да, напоминают кавказцев.

С той только разницей, что ни разу не слышал, чтобы они разговаривали. Самое интересное — меня муты не трогали.

Скажу больше — держали за своего.

Почему? Не знаю.

Но факт есть факт.

Две недели назад произошёл случай, после которого даже Алекс впал в ступор. Он и сам не понимал, что произошло, и объяснений с тех пор не дал. Да я и сам до сих пор не понимаю.

Было это в воскресенье. Закончили работать. Сидели с Алексом за камнем, прячась от ветра.

Охраняли нас муты и один немецкий придурок из «примкнувших». Каким-то образом этот идиот стал надсмотрщиком — и вёл себя, соответственно, как классический м… ну, не будем про мораль. Скажем проще: нехороший человек. Конченный.

Согревшись, мы задремали.

Проснулся я от взрыва в голове.

Буквально.

Откатился от камня, вскочил, не понимая, что происходит. Кровь заливала лицо. Голова гудела. В глазах прыгали искры.

Оказалось, это чмо — немец — врезал мне по башке палкой. Стоял над мной, орал по-немецки. Из всей тирады я понял только одно:

"Русиш швайн."

Вот представьте. Ты спишь. Видишь что-то приятное, хоть на миг забыв, где ты. А тебя выдёргивают из этого сна — самым примитивным способом. Ударом по голове. И, пока ты пытаешься понять, где ты и кто ты, тебе в ухо орёт какой-то ублюдок, называя свиньёй. Да ещё и на немецком.

Это я сейчас понимаю, что если бы это был уд — меня бы забили на месте. Но тогда…

В глазах — красная пелена. В груди — жгучая ненависть. В теле — только одно желание: убить.

Я даже не помню, как сделал подсечку. Как прыгнул. Как начал душить.

Ганс — так, кажется, его звали — даже не успел испугаться. Я приложил его хорошо. Без изысков. Просто намертво.

Вывел меня из состояния только Алекс. Повис на мне, тряс, пытался разомкнуть руки. Я очнулся. Понял, вляпался.

Подскочил. Ганс лежал, как мокрая тряпка.

И тут я увидел их.

Муты.

Человек восемь.

Шли ко мне полукольцом. Тихо. Плавно.

Как большие кошки.

В руках — обнажённые ятаганы. Опущены к земле. Спокойствие в движениях — от этого только страшнее.