Игорь Осипов – Они не те, кем кажутся (сборник) (страница 46)

– Вы так доложите начальнику станции?

– Кому? – Георгий Иванович понял, что сказал глупость, и это еще большой вопрос, кто кому здесь должен об обстановке докладывать. – Пусть он послушает, как я об этом по телефону буду сообщать. Кстати, лучше это сделать немедленно.

– Ерофей, а как там обстановка? – Ярко освещенная палатка в конце платформы приковывала взгляд, но если что-то случится, впечатлительная Настя тут же дала бы знать об этом визгом или громкими рыданиями.

– Да у вас тут врач какой-то странный… Ничего не делает.

– А потому что у него нет ни медицинского образования, ни практики. Зато шины на переломы накладывает очень умело. Он же специалист по сопромату. – Ершик, пошарив в памяти, не обнаружил там такого слова. – Вот про нагрузки, изгибы, поверхности – это он понимает, а резаные раны зашивать совсем не умеет. Да и не случается у нас такого.

Чего только не бывает на Красной Линии…

Ершик осторожно просунул голову за полог санитарной палатки.

– Старый… – позвал он шепотом на случай, если приятель спит, но тот открыл глаза.

– Она ушла?

– Да, вроде. Вчера тому красноармейцу помогала, который вместо врача…

– Не помню, отключился к тому времени. Эта водичка только давление поддерживает, – он не мог повернуть голову, только взглядом указал на капельницу, да и говорил с трудом. – На неделю точно выбыл из строя. Хорошо еще, что какую-то вену зацепило, а не бедренную артерию.

Старый хотел еще что-то сказать, но пришлось подождать, пока он наберется сил. Странно было видеть этого крепкого человека таким слабым, но зато от Насти ему теперь никуда не деться! Ершик все-таки хотел, чтобы приятель увидел, наконец, какая Настя красивая, а девушка пусть перестанет прятаться и посмотрит ему в глаза так же, как смотрит, когда он не видит этого. Но мало ли чего он хотел бы, Старому виднее…

– Я теперь не смогу отвезти тебя домой.

Так вот о чем он думал и почему у него такой расстроенный вид.

– Слушайте, Старый, мне не пять лет и не десять, за руку водить не надо! И сопли вытирать тоже!

– Остынь, Ерофей, вспомни: я тебя от Славки Петрова на Проспекте Мира увел и должен был сдать обратно в целости и сохранности. Ты и без того тут сидишь лишний день, дома-то, небось, с ума сходят. Вид у тебя домашний, на беспризорника не похож, вряд ли часто дома не ночуешь… – Такая длинная речь заставила его опять закрыть глаза и собирать силы. – Хоть ты и самостоятельный, но совесть-то должна быть. Домой немедленно!

– Обязательно. Вот только «Робинзона» вашему сыну передам…

– Славке отдашь, он найдет, как отправить. И пусть Пашке скажет, что папка через две недели сам приедет и заберет его насовсем. Хватит ему на фюрерскую морду смотреть, забудет скоро, как отец выглядит. Если только этот доктор мне своими грязными лапами сепсис не устроит или медсестра новоявленная со своей заботой… Как блондинку зовут?

– Настя.

Глава 10

Последняя книга

Старый был прав во всем: и домой давно надо возвращаться, и мама с ума сходит, и с беспризорной жизнью пора завязывать, а то скоро вши заведутся. Ночь еще не кончилась – Ершик как раз успел кое-как помыться холодной водой, а когда включился свет и из динамиков зазвучала знакомая веселая песня, он уже надевал свитер. Пробираясь к палатке Георгия Ивановича, услышал недовольный голос уборщицы:

– Это какая ж сволочь тут такую лужу наплескала?!

Особист возник на пороге опять без приглашения. Ершик не обрадовался его появлению, хотя тот ничем не был виноват перед Старым, патрон заклинить может у каждого и в любой момент.

– Ты ведь не родственник Самарину?

– Не родственник… – Врать не было смысла, арестовывать его вроде пока не за что. – Я уйду отсюда сегодня, домой пора. И дело еще одно есть.

– Я тебе выпишу пропуск на свободный проход. Сроком на неделю. Успеешь дела закончить?

Ершик не верил своим ушам, с чего бы вдруг к нему такое расположение? Из-за того, что Старый особисту жизнь спас? А он сам все-таки имеет к нему какое-то отношение, хоть и просто приятель, а не сын родной? Офицер присел рядом, развернул свою папку, начал заполнять бланк пропуска:

– Имя полностью?

– Павленко Ерофей Шалвович.

Особист взглянул на него так же странно, как только что смотрел сам Ершик, но никак удивившее его имя не прокомментировал. Специально их, что ли, в этот особый отдел набирают таких: без эмоций, без чувства юмора? Может, и специально. А может, другие не приживаются, ведь столько людей допрашивать – никаких нервов не хватит. Эту сцену и застал Георгий Иванович: задумчивого Ершика и особиста рядом с ним, заполняющего какую-то бумагу в папке-планшете. Офицер быстрее сообразил, почему старый учитель вдруг побледнел:

– Это не то, что вы подумали, молодой человек не арестован. И это не допрос. – Он поставил внизу подпись с завитушкой и отдал бумагу Ершику. – Неделя. И тебя здесь не должно быть.

А его тут уже давно не должно быть. Если бы не Майя и Старый… Или наоборот? Родного-то отца Ершик давно не видел и скучал по нему. Не воспользоваться ли пропуском, чтобы поискать его на Красной Линии? Но вряд ли найдет, а ему еще надо попасть на Пушкинскую.

– Георгий Иванович, нет ли у вас карты метро?

– Схемы, – поправил учитель. – Настоящие карты есть у немногих, остальные обходятся цветными линиями и кружочками. У нас и такой нет – может быть, у твоего друга найдется в мешке? Или это не очень удобно, заглядывать в его вещи?

Постояв немного в раздумьях над завязанным вещмешком, Ершик потащил его в медпункт, не открывая. Теперь, когда Старый израсходовал половину боеприпасов, мешок можно было не только сдвинуть с места, но и поднять. Невысоко, правда.

– Вот молодец, что принес! – Самарин выглядел немного лучше, но до полного выздоровления было еще далеко.

– У вас схема метро есть? Дайте посмотреть.

Значит, так… Лубянка – Кузнецкий Мост – Пушкинская. Нет, не надо на Лубянку! Охотный Ряд – Тверская. Самый прямой путь, но сразу возникал вопрос: как добираться? Пешком как раз недели хватит. Более удобной казалась совсем другая дорога: Комсомольская – Белорусская… Там есть трамвай-дрезина, книги продать можно будет. И посмотреть на станции Ганзы, ведь именно о них он мечтал, когда протирал спиной колонну у погранпоста на Проспекте Мира, наслушавшись легенд о красоте Кольцевой линии. Ни одна из них пока не обманула его ожиданий. И даже мрачноватая Красная Линия пока радовала хорошими людьми, даже особист оказался не Кощеем из сказки, а просто строгим и сдержанным человеком. Вряд ли все они такие, иначе не говорили бы о них, понижая голос, чтобы не призывать «демонов». Старый выставил на койку несколько банок консервов:

– Отнесешь учителю, пусть дочку подкормит, одну банку тебе на дорогу… По-хорошему прошу, чтоб я тебя больше здесь не видел! В гости-то на Рижскую пригласишь?

– Обязательно! А зачем вы спасали особиста? – Ответ был очевиден: несмотря на неприязнь к особому отделу, даже прожженный наемник не станет равнодушно смотреть, как рядом кто-то погибает, и все-таки?

– Знаешь… Вот когда в меня люди стреляют просто потому, что вид угрожающий и в руках оружие, они вряд ли думают, что у меня где-то сын есть. – Старый помолчал немного. – И я об этом никогда не задумывался. До некоторых пор. А офицер службы безопасности – он тоже человек. И тоже жить хочет. Не знаю уж, ради чего… Не мне решать.

– Ну, спасибо за верное решение!

Офицер появлялся просто из ниоткуда и не вовремя, но Старого его появление почему-то ничуть не смутило, а даже обрадовало:

– Васильич, заходи! Отправь вот этого товарища Павленко на Комсомольскую, и побыстрее.

– Через полчаса устроит? Не слишком поздно? – Особист, казалось, немного обиделся на слова «тоже человек». Ершик подумал, что не он один тут неудачные фразы во всеуслышание произносит и к возрасту Старого, наверное, даже перестанет переживать по этому поводу. Или не в возрасте дело, а в характере?

На Красносельской остались трое из пяти красноармейцев и офицер, а двое остальных сейчас сидели на скамье дрезины рядом с Ершиком. Разговорчивый Доктор – как оказалось, не только по профессии, но и по прозвищу, опять не умолкал ни на минуту, правда, из-за шума мотора его негромкий голос не всегда удавалось расслышать. Остановку на Комсомольской они сделали только для того, чтобы проводить подростка до поста, и на вопрос «куда дальше?» их ответ был кратким: военная тайна. А вот выйти с Красной Линии оказалось намного сложнее, чем попасть на нее: пока Ершик не показал пограничникам пропуск, даже Доктор не убедил их в том, что он не перебежчик и не просит политического убежища в Ганзе. Странные люди, уйти свободно не дают, своим на слово не верят… Впрочем, и по другую сторону границы проще не стало.

– Перебежчик?

Ну вот, теперь в Ганзе начинается то же самое!

– Да. Хочу домой в демократию. – Он вспомнил слово, сказанное Георгием Ивановичем по другому поводу. На его счастье, дежурил тот же самый человек, мимо которого он проходил еще совсем недавно, а свитер у Ершика был приметным – пропустили за несколько патронов и посоветовали больше не лезть, куда не надо.

Трамвай набирал пассажиров; у мальчика еще оставалось немного времени, чтобы побродить по Комсомольской, задрав голову. В середине платформы на одной из мозаик был изображен не былинный витязь и не красноармеец с винтовкой, а просто лысый мужик в пиджаке – его портрет уже не раз попадался на глаза, и почему-то центральный комитет, не дававший покоя Ершику своим незримым повсеместным присутствием, был каким-то образом связан с этим человеком. Уже забираясь на скамью, он спросил у соседа: