Игорь Осипов – Они не те, кем кажутся (сборник) (страница 24)

– Нет, ну что за мерзавка, а? – Ответом ему было безмолвие.

Ноги размеренно пересчитывали шпалы, скрытые глянцево-коричневой водой. Хлопья бурой пены закручивались вокруг щиколоток и, словно живые змеи, уползали назад. Ствол автомата, покрытый тончайшим слоем конденсата, причудливо мерцал во полумраке. Человек остановился, чтобы отдохнуть и отдышаться. Туннель считался нехорошим, поэтому о том, чтобы снять газовую маску и вдохнуть воздух полной грудью, нечего было и думать. Приходилось стоять и медленно, по чуть-чуть, успокаивать бешено колотящееся сердце. Хорошо, что оно было довольно молодым и пока легко прощало владельцу разные злоупотребления. Что-то негромко плюхнулось сбоку, метрах в пяти. Луч искусственного света метнулся туда, лизнул мокрые от влаги стены и отразился миллионами искр на встревоженной воде. Ничего серьезного, просто еще один кусок бетона. Один из множества, что ежедневно сыплются шелушащейся кожей с гниющего тела метро. С прошедшей войны миновало уже двадцать лет. В ходе случившегося атомного апокалипсиса человеческая цивилизация умерла, лишь ее жалкие остатки, скрываясь под землей, еще агонизировали на костях погибшего мира. Уже давно должен был наступить и их черед, но всякий раз что-то откладывалось. То вдруг где-то обнаруживался нетронутый склад пригодной в пищу еды, то удавалось продлить жизнь насосам, беспрерывно откачивающим воду из туннеля. Человек постоял еще немного и двинулся дальше. Думал он о событиях более насущных и касавшихся непосредственно его самого.

На щеке до сих пор горел след от красной девичьей пятерни. «Ох и смазала же девчонка!» – Пьер машинально дотронулся до лица. Рука в резиновой перчатке, не достигнув цели, ткнулась в пластиковое забрало газовой маски. Но само воспоминание об утренней сцене и публичное унижение, превратившее подвиг в фарс, обожгло кожу изнутри. Пьер качнул фонарем и тут же стукнулся ногой о какую-то железку, наполовину скрытую темной водой. Чертыхнулся. Еще несколько часов назад его жизнь шла своим чередом. Ну кто бы мог подумать, что все так переменится? Кто погнал его в Темные туннели рисковать головой?

– К станции пошла радиоактивная вода. И мы пока не знаем, что послужило причиной: разгерметизация, обвал грунта, скрытые протечки или что-то иное. Как назло, все наши сталкеры сейчас на поверхности. Минимум три-четыре дня ждать никого из них не стоит. Так что выяснить, в чем там дело, придется кому-то из собравшихся. Учитывая специфику места происшествия, сам назначить человека я не могу.

Говоривший замолчал и обвел толпу скорбным взглядом. Взор его не задерживался на лицах, но ощущение было такое, словно он поочередно обращался к каждому слушателю. И это было близко к истине. Филипп Ламбер, начальник станции, названия которой не было ни на одной довоенной схеме московского метро, – имени Парижской Коммуны, действительно знал всех и каждого.

– Темные туннели? Оттуда вода? – в толпе уже поняли, куда клонит оратор.

– Да, именно поэтому нужен доброволец, – в последнее слово Ламбер попытался вложить уверенность и надежду, но его усилия не были оценены.

– Смертник, – едва слышно донеслось из зала. – В подобных случаях никто оттуда не возвращается.

Не в первый раз Москва, ставшая могильником для миллионов, силилась добраться до своих последних жителей. Станция Международная, расположенная на глубине двадцати пяти метров, успела принять немногих счастливчиков. Впрочем, были ли они счастливы? Кое-кто считал это проклятьем. Иные – отсрочкой. Но большинство говорило на французский манер – Qui vivra verra (фр. – поживем, увидим). Так случилось, что французские язык и культура здесь преобладали куда сильнее, чем какие-либо иные. Могло показаться невероятным, что на крошечном подземном островке в российской столице последние выжившие люди будут говорить на языке Вольтера и Монтескье, но жизнь выкидывает шутки и почище этой. Сигнал атомной тревоги застал длинную автоколонну с европейскими номерами на Третьем транспортном кольце, и более сотни французских подданных – военные, гражданские специалисты и их семьи оказались под прицелом падающих на Москву боеголовок. Все эти люди следовали на крупнейшую за последний десяток лет выставку вооружений и безопасности – «Интерполитех 2013». Франции на ней отводилась роль почетного гостя, к тому же с самой многочисленной делегацией. Мероприятие сулило сторонам огромные взаимовыгодные контракты, и даже несмотря на растущую политическую нестабильность и повисшую в последние дни нервозность было решено не менять формат встречи. Однако грузовикам и легковушкам не суждено было доехать до международного форума. Когда случилась беда, начальник французского представительства дал команду покинуть транспорт и укрыться на ближайшей станции метро. Тем самым он спас своих людей и положил начало колонии имени Парижской Коммуны. Возможно, будь у них связь с другими выжившими, и концентрация европейской культуры не была бы столь велика – ее неизбежно бы размазало и растворило в людских потоках беженцев на прочих ветках и станциях. Но очень быстро те, кто спаслись на Международной, поняли – больше идти некуда. С одной стороны их станция и так была тупиковой, а с другой, не доходя до соседней Выставочной, туннель преграждал обвал. Поначалу разбирать его было недосуг, других дел хватало, а потом стало просто незачем. Разведчики, бродившие по поверхности мертвой Москвы, возвращались и отрицательно мотали головами: «Никого». И как-то само собой окончательно пришло страшное понимание: кроме них, живых нет. Со временем славяне перемешались с многочисленными представителями les Français, переняв не только часть культуры, но даже имена. Например, Маша и Маруся стали зваться Мари, Степан – Стефаном, а Петр – Пьером. Те же, кто в последующие годы родились на станции, свободно говорили сразу на двух языках. Впрочем, новых детей рождалось немного. Это случалось куда реже, чем уходили из жизни те, кто когда-то уцелел в атомной бойне.

И вот город вновь слал «коммунарам» весточку. Невидимый убийца – радиация медленно, но верно просачивалась на станцию с текущей через туннели водой. Герои, уходившие в темноту бетонных катакомб, чтобы найти и устранить причину протечки, пропадали навсегда. Среди «коммунаров» даже возникло поверье, что таким образом туннель принимает жертву, ведь после этого причина напасти всякий раз действительно неведомым образом исчезала. Последний доброволец сгинул три года назад, и люди уже стали забывать о радиоактивней воде, и вдруг беда Темных туннелей опять дала о себе знать.

Пьера, стоящего среди прочих жителей, сейчас больше занимало другое. Думы его вились вокруг дочери начальника станции, Мари. В тусклом подземном мире эта девушка была настоящей красавицей: яркой и обворожительно-недоступной. Мог ли Пьер рассчитывать на что-то? Он много раз задавал себе этот вопрос и пришел к выводу, что, пожалуй, да. Но положение ее отца, Филиппа Ламбера, путало все карты. Разве он будет всерьез воспринимать безусого мальчишку Пьера, весь талант которого – играть на стареньком аккордеоне? Что с того, что пожилой Себастьян, воспитывавший его как сына, так поднатаскал парня в музыке, что теперь без Пьера не обходилось ни одно значимое мероприятие? Но только и всего! То ли дело черноволосый Люка, которого друзья-славяне иногда называли Лехой. Он был не только старше Пьера на пять лет, но и сильнее, шире в плечах. А еще он был грубее и приземленнее. Словом, «своим в доску» среди мужского населения станции. Кто же из них двоих нравился Мари? Порой Пьер готов был отдать свою правую руку на отсечение, что девушка выберет его. Те мгновения, когда они оказывались рядом, а в руках у него был аккордеон, казались ему лучшими на свете. Музыкой он мог сказать девушке все то, что не удавалось передать словами. Как он играл для нее! Но Люка ходил в экспедиции к вокзальным складам, чем занял особое положение в станционной иерархии. Поговаривали, что парню уже пророчат должность помощника бригадира и что за столь быстрым продвижением стоит сам Филипп Ламбер, начавший вдруг благоволить к Люка. А это могло значить только одно, что Мари скоро объявит помолвку, и ее суженым будет не Пьер. Последние недели эти переживания жгли изнутри его душу адским, мучительным огнем.

– Я повторю. Тот, кто вызовется идти в туннель и поспособствует решению проблемы, будет удостоен звания национального героя. – Филипп поднял руку, призывая к тишине. – Я уже слышу, как в задних рядах шепчут, что де невелика нация, две сотни человек. Да, это все, что осталось не только от России и Франции, но, может быть, от всей Европы. Но! – он умело держал паузу. – Мы – то немногое, что есть друг у друга. И как смотритель последнего оплота человечества в этих землях, я торжественно заявляю, что выполню любое желание героя, если оно будет в моих силах.

Окончание этой напыщенной фразы наждаком мазнуло по сознанию Пьера. До него наконец дошел смысл сказанного. Взгляд метнулся к Мари. «Вот он, шанс!» Какой прок в постылой жизни, если возлюбленная будет отдана другому? Но он, Пьер, сможет отправится в туннель, разгадать его загадку и просить у Филиппа руку дочери. Нет, в ту секунду Пьер не думал о судьбе невернувшихся, не размышлял над тем, что это может быть билет в один конец. Со всей свойственной юности горячностью молодой музыкант увидел решение проблемы и сунул голову в пасть ко льву. Уже в следующую секунду ноги сами бросили тело вперед.