Игорь Осипов – Наследие проклятой королевы (страница 9)

— Но, милосердная… — дрожащим голосом прошептала Арселия. — Была старуха, и она сказала, что она твоя посланница.

— А разве я не молвила, что лично буду давать наставления? Я больше за вас не в ответе! — прорычала богиня и добавила, поддев ногой волшебные вещи: — А эти ключи лучше брось с обрыва в море.

Покровительница замолчала и закрыла глаза, и в тот же миг лучина окончательно погасла, оставив сектантку в одиночестве.

Арселия несколько мгновений молчала, а затем заорала, ударив кулаками по каменному полу:

— Да будь ты проклята! Я всё равно отомщу за сестёр, и если свет не хочет мне помогать, я встану на колени перед тьмой! Тьма всегда рядом, тьма всего ответит, а у меня есть, что ей предложить, и есть, что сказать!

Глава 4. Неудачные начала

— Да заткнись ты, падла крикливая! — прорычал я в ответ на истошное «Кукареку!», раздавшееся под окном.

Первые петухи вырвали меня из объятий сна, в который я провалился лишь во втором часу ночи. С вечера было жарко, а утром посвежело настолько, что пришлось закутаться в шерстяное одеяло. Параллельно с этим возникло желание выпить горячего кофейку. Я приподнял голову и огляделся по сторонам, умилившись уютом помещения. На побеленную стену красиво падали солнечные зайчики, отражённые от оставленного на столе подноса. Расположенные под потолком три поперечные балки, аккуратно развешенные по углам вязанки чеснока, сушёных яблок и веточек можжевельника, обитый полированными медными полосами сундук под вещи, а также резные полочки с расписными горшочками, расставленными по росту, как матрёшки, придавали комнате стиль деревенского домика. Пахло омлетом, беконом и куриным бульоном.

Я закрыл глаза, решив подремать ещё, так как часы показывали всего шесть утра, но услышал звуки, от которых сон как рукой сняло: это были женские стоны и сдавленное мычание. Более того, я узнал в них голос Катарины. Жар прильнул к лицу. А в груди кольнуло ревностью.

Раньше, чем осознал свою глупость, я резко отдёрнул балдахин, сразу увидев храмовницу. Девушка уцепилась за балку руками и подтягивалась, стиснув зубы и издавая те самые звуки, при этом на храмовнице из одежды имелись только панталоны и пояс с ножнами для фальшиона и перевязь с бандальерками и засунутыми в петли пистолетами. Неудивительно, что я принял за звуки секса, издаваемые ею стоны.

Урсула оказалась за столом. Она уплетала остатки вчерашней миниатюрной свинки-порчетты, заворачивая кусочки мяса в похожие на тонкий лаваш пшеничные лепёшки и запивая парным молоком.

Я выдохнул и откинулся на подушку, рядом с которой лежала колдовская книга, так как сильно обманулся в своих ожиданиях относительно подаренного фолианта. Бесполезно диктовать ей заклинания, бессмысленно размахивать волшебной палочкой над страницами и глупо разбрызгиваться эликсирами и кровью: ничего не поможет. Собственно, я вообще ничего не разобрал, хотя книга написана на непривычном, но вполне понятном диалекте. Очевидно, что она представляла собой просто учебник, причём рассчитанный на тех, кто уже имеет базовые понятия о чародейском ремесле. Каждое заклинание представляет собой нудное описание техники и раскрашенные вручную гравюры, похожие на те, что имелись в земных средневековых книгах по фехтованию или научных трактатах Леонардо да Винчи. На них тщательно нарисованные тушью женщины в кругах, словно идеальный человек в исполнении нашего гениального соотечественника эпохи Возрождения, и куча схем с точками на теле, рядом — наброски кистей рук, сложенных в разных жестах. И только на сороковой странице иллюстрировалось практическое применение искусства огня: мастерица вскидывает ладонь, а напротив волшебницы стоит охваченный рыжим пламенем рыцарь. Подпись гласит: «Эль-гал селе́йда ба́йа де́йля-каде́на и пик-аля торгу́га». («Солнечный петух спускается с цепи и клюёт черепаху»). Впрочем, нашлись и более мирные техники: «Флор эскарла́та флоре́нсе е́нтре лас ра́мас де ун арбо́л се́ко». («Алый цветок распускается среди ветвей сухого дерева»). Под таким поэтичным названием скрывался обычный розжиг костра.

Яснее ясного, что нужно срочно брать Лукрецию за жабры и набиваться ей в ученики, дабы изучить самые азы магии, без которых бессмысленно таращиться на фолианты и свитки.

— О, юн спадин, проснулся! — широко улыбнулась Урсула, с грохотом воткнув кинжал в разделочную доску.

— Доброе утро, — пробурчал я. А потом сообразил, что сказал это по-русски, и поправился: — Яси дьёс.

— Добре утре, — попыталась повторить за мной Катарина, зависнув в верхнем положении подтягивания со скрещенными ногами, а потом медленно, со стоном опустилась. Она разжала пальцы и легко приземлилась на пол, который даже не скрипнул, хотя подо мной он отзывался тихими жалостливыми сверчками, притом что вешу в полтора раза меньше храмовницы. Наверное, это какая-то храмовая техника бесшумного перемещения. К тому же она наполовину кошка.

Я быстро оделся и вышел к женщинам. Катарина немного поддалась своей нечеловеческой добавке к естеству, скользнула ко мне, наклонилась и провела щекой по моим волосам. Это значит, что она, несмотря на серьёзный вид, пребывала в хорошем настроении, ибо выпускала львицу только в двух случаях: когда всё замечательно и зверь лениво ворочается у неё внутри, либо всем скоро может наступить конец, и надо срочно пускать в бой тяжёлую артиллерию. Храмовница увернулась от моих обнимашек, схватила вещи и начала одеваться.

— Андрюха, ты со мной? — громко произнёс я, задрав голову к потолку.

— Нет, — раздался недовольный голос из-за ширмы.

— Почему?

— Хочу выспаться в нормальных условиях, чтоб не мешали комары, всякая нечисть и стрельба. Неизвестно, что хуже.

Пожав плечами, я подошёл к столу. Чтобы не нарушать этикета, сунул за ворот уголок льняной салфетки, а дабы немного побунтовать против системы, наколол кусок бекона на вилку для рыбы и следом макнул хлеб в яичный желток. Мелочь, а приятно. Пока доедал завтрак, прислушивался к звукам особняка. Пир давно закончился, и теперь слышались приглушённые указания старшей служанки: подтереть там-то, унести то-то. Усадьба имела мансарду, где обитала прислуга, и потому топот и скрип досок раздавались и сверху, и снизу.

Пока телохранительницы собирались, я решил дойти до волшебницы, благо, та обитала в соседней комнате, да к тому же интересно поглядеть на убранство усадьбы при свете дня, а не в спешке и не при тусклом свете факелов, масляных ламп и свечей. Если не ошибаюсь, то двухэтажное здание походило по форме на букву «П». Два крыла огибали внутренний прогулочный дворик с клумбами и фонтаном. Прикрытые ставнями окна комнат выходили наружу, тогда как коридор — внутрь, причём это не полноценный коридор, а скорее лоджия в изначальном смысле этого слова: наружную стену заменяла деревянная резная колоннада с перилами между колонн, поддерживающими край кровли. Местный тёплый климат вполне позволял. Это только у нас лоджии принято стеклить, чтоб не замёрзнуть.

Главный корпус усадьбы тоже имел два уровня лоджий, обращённых во дворик, и двускатную крышу, но в отличие от крыльев пространство мансарды не отдано слугам, а представляло собой тренировочный зал, где хозяйки должны упражняться в фехтовании. Кстати, здесь очень чёткое разделение между понятиями «леди» и «донья». Леди — это особа знатного рода, даже если он обнищал до неприличия. Донья же — женщина из уважаемых кругов, но простого происхождения, например, управляющая имением. А вот Клэр — графиня, и потому — леди, но будь полноправной владетельницей большого феода, звалась бы лорде́ссой.

Если копнуть поглубже, то для мужчин тоже есть свои правила, немного отличающиеся от земных. Так, я с Андреем — юные господа, так как хоть и не из знати, но при деньгах. В местном исполнении звучит: «ю́не до́нсо». Были бы знатные, звались бы сеньорами или же ге́ррами, ежели бы происходили из северо-восточных кельто-германских провинций.

А если бы на лицах имелась печать старости, то звали бы нас венера́бра до́нсо, то есть «достопочтенные господа».

Но и здесь наличествуют исключения: отец Клэр, хитрожопый граф да Кашон, — лорд, ибо вдовец, стоящий во главе рода. Северное слово пришлось при переводе искажать, потому как транскрипция звучит, как «хлая́рд», что означает «хранитель хлеба». Но можно не заморачиваться и звать лордом, так как под словом подразумевается именно это. К магам же и служивым совсем другие обращения.

Прежде чем постучаться в комнату Лукреции, я оперся на перила и несколько минут разглядывал умиротворяющую картину, где мальчишка-слуга подсыпал корм в золочёную клетку небольшому пёстрому грифону. Это редкое создание являлось символом рода, и потому немудрено было его здесь увидеть.

Закончив созерцание и релаксацию, я активировал магодетекторы. Одновременно с этим пришла в голову мысль, что инфанта кровавого озера я как-то пропустил мимо датчиков, и это весьма и весьма плохо. Нужно поставить заметку, дабы разобраться с непонятками при первой возможности. Да и вообще, надо включить виртуальный календарь, чтоб все дела были перед глазами, а то окунусь в обучение магии, и всё остальное пройдёт мимо.

Подойдя к двери, я достал из кармана серебряную монетку, прислушался и осторожно стукнул три раза ребром. Почему три? Больше не получилось. Детектор тихо запищал, а монетка прилипла к дереву, как намагниченная. Это так волшебница вредничает.