Игорь Осипов – Наследие проклятой королевы (страница 63)

— Правда, Чужик?

Прирученный покемон сидел на полу фургона в ногах храмовницы и держал в лапах пустое осиное гнездо. Уж не знаю, чем оно ему понравилось, но стоило кому-нибудь заглянуть в фургон, как он подскакивал, вытягивал тонкие ручонки со своим сокровищем и истошно визжал.

Говорил я не громко, старясь не мешать севшей на полу Катарине. Храмовница расстелила овечью шкуру мехом вниз и, высунув язык, отмеряла на аптечных весах чёрный дымный порох для того чтоб закатать в патроны. Отдельно на льняном платке лежала горсть капсюлей и отлитые на вчерашнем привале пули для револьверов и переделанного на манер старинного пистолета обреза ружья. У него даже «яблоко» на рукояти имелось. Автоматическое оружие у неё отобрали со скандалом ребёнка, у которого отнимают леденец на палочке, и храмовница до сих пор ходила обиженная на всех, особенно на генерала, которого не смогла переспорить. Казалось, не будь он халумари, да ещё и трёхсотлетний барон, Катарина бы его на месте удавила.

— Помочь? — тихо спросил я.

— Я сама, — немного резковато ответила девушка, и тут же, зло зарычав, и оторвалась от занятия: — Юрий, твои гирьки, у них мера ведь не боли унций?

— Граммы, — отозвался я и тут же пояснил: — Это халумарские меры веса. Я Лукреции и Клэр уже показывал.

Катарина скрипнула зубами, поджала губы и снова прилипла к снаряжению патронов, подглядывая на свиток с переводом инструкции.

— Помочь? — повторил я вопрос, на который девушка не ответила и лишь отрывисто вздохнула.

Но молчания хватило ненадолго.

— Юрий, а если капусиль намокнет, он будет поджигать?

— Капсюль? Будет.

— А там маленький кремень спрятан?

— Нет.

— Но он же искры высекает, да ещё и с громким стуком.

— Там нет кремня.

— Понятно. Тогда там волшебство.

— Там нет волшебства. Там химия.

И снова усердной вид с высунутым языком и

Навеска пороха далась ей быстро, а вот закатка края гильз к Нагану под конус с помощью специального станка — с трудом. Реверс ещё был не знаком с понятием унитарный патрон, и Катарина сейчас являлось одной из первопроходчиц.

— Деревня! — раздался внезапно приглушённый крик. Его подхватили и начали передавать по цепочке. Я встал и вынырнул из повозки, откинув тент и вцепившись в дугу. Действительно, деревня. Я как-то пропустил часть происходящего, и признаки цивилизации возникли внезапно, зато не редкими домиками, а сразу, словно кто-то провёл границу межу, отделяя дикие территории от освоенных человеком земель. Вот и сейчас взгляду предстали сразу пять ветряных мельниц, расположенных на холмах. Сразу преставился герой Сервантеса идальго Дон Кихот Ламанчский, атакующий великанов, размахивающих здоровенными ручищами. Над горизонтом показались шпиль ратуши, украшенный знаменем вольного шира, и остроконечная крыша храма Небесной Пары, увенчанная святым знаком. Дорога пролегала между жёлтых скошенных полей, где крестьянки с усердием складывали в стога солому, оставшуюся после обмола зерна. Дорогу нам уступали многочисленные возы с корзинами, тюками и сеном. Деревенские жительницы при виде графских знамён кланялись, но не сильно усердно, а только из опасения, что знатная особа попадётся с чрезмерным гонором, и проще переломиться самому, чем потом хребет переломают бабищи из охраны.

Ясное голубое небо с редким белыми облаками и двумя солнцами, далёкий лесок, синее-синее поле с поздно цветущим льном, скорее всего, второго урожая, и многочленные стога прямо-таки просились на полотна в стиле Шишкина. Стрёкот кузнечиков, пение полевых пташек и лёгкий шелест травы сливались в единый концерт дикой природы. Запахом скошенных трав и сухого сена хотелось наслаждаться бесконечно. А откуда-то ветром доносился аромат свежего хлеба. Идиллия, однако.

Я глянул на высунувшегося вслед за мной Чужика. Полоса отчуждения вокруг проклятых земель являлась распространённой на Реверсе тенденцией. Люди боялись селиться рядом с обителями сумасшедших богов и полчищ кровожадных тварей. Тот же Гнилой Березняк имел такую полосу примерно в десять километров и неудивительно, что мы на своём пути почти не встречали торговцев и прочий бродячий люд — лишь самые отчаянные пытались проскочить мимо подобных мест в надежде сократить дорогу. А мест было немало. Вот и возникали на карте густонаселённого Королевства белые кляксы.

— Дель-кампо-вацо! — прокричала какая-то солдатка название городка, которое на русский можно перевести примерно как Пустополь!

— Сто-о-о-ой! Распряга-а-а! — громко и протяжно распорядилась Герда.

Конечно, это не она сама так решила, это ей приказала леди Ребекка.

Я глянул на Катарину, которая потянулась, разминая затёкшую спину. А следом в идиллию ворвалась тётя Урсула.

— Юн спадин! — прокричала она с нотками паники в голосе, — Юн, спадин!

— Что? — с лёгкой ухмылкой отозвался я, ибо на паникующую мечницу невозможно было смотреть без улыбки.

— Спадин Андрэ сказал, чё если я буду совсем везде с блогом на привязи ходить, то у меня тараканы в голове заведутся. А я его тока на льняной шнур повесила. И даже не на кожаный ремешок.

— Блог?

— Ну, блог, — проканючила Урсула, подняв пересол собой экшен-камеру.

Я через силу подавил смех. Теперь ясно: слово «блог» крепко-накрепко прицепилась к гаджету.

— Не заведутся. Он шутит.

— А это тады чё? — жалобно продолжила мечница, протянула вторую руку и раскрыла ладонь. На ней действительно оказался здоровенный таракан размером со спичечный коробок. Таракан отчаянно пытался вырваться, а ещё он пищал, как мышь-истеричка в капкане.

За моей спиной показались сразу двое: Катарина с любопытством на лице и Чужик. Демонёнок начал передразнивать насекомое, и от этого дуэта хотелось заткнуть уши.

— Не пойму, он настоящий, или это дух-страх? — произнесла храмовница, протянув к насекомому руку. — Вроде бы настоящий.

— Юн спади-и-н, — начала очередную жалобу Урсула, — они же теперь все мозги съедя-я-я-ят. Как я буду без мозгов думать и ходить? Я же дорогу домой забуду. Заберите-е-е у меня бло-о-ог. Он проклят.

— Тьфу ты, — тихо выругался я. Вот на кой чёрт Андрюха опять всякие байки распускает, не подумав, будто его истерика леди Ребекки с бактериями в кружке речной воды ничему не научила. Это же средневековые жители, они же многие вещи буквально воспринимают.

Тем временем из фургонов начали разгружать свёрнутые палатки и прочее имущество. Возле повозки с оружейным контейнером и прикрытой чехлом пушки выставили караул. Видимо, решили, что тащить весь отряд в Пустополь непозволительно, и солдатки уподобились экипажу корабля, вставшего на якорь в порту. Теперь будут отпускать в увольнение по очереди, чтоб не в ущерб охране лагеря. Но знать, разумеется, остановится на самом лучшем постоялом дворе. В этом случае я причислял к знати и себя, ибо был эсквайром, и в этом имелись несомненные плюсы.

— А в городишке-то хоть один постоялый двор имеется? — спросил я, глянув на верхушки городских построек.

— Пустополь стоит на живом тракте, — ответила Урсула, вытянув руку с тараканом, но не решаясь отбросить насекомое в сторону, — половина жителей кормятся с мимиохожего народу. Вторая половина возит в Коруну сено и корма для скота, льняную пряжу и зерно. Тута поля знатные.

— Ясно, — произнеся и снова поглядел на притихшего таракана в руках мечницы. — Да выкинь ты его.

— Не могу. А вдруг он злой и мстительный дух.

Я вздохнул и отдал мысленную команду системе:

«Провести анализ показаний магодетекторов на предмет наличия сигнатур».

«Принято, — отозвалась цифровая помощница и тут же дала ответ: — Сигнатур не выявлено».

«Система, определи видовую принадлежность объекта, расположенного по линии взгляда».

«Принято. Определено. Таракан гигантский мадагаскарский, он же шипящий. Вероятность обитания в текущей местности не более семи процентов».

Я снов вздохнул. Уж если здесь обитают южноамериканские летучие мыши — вампиры и африканские звери, то таракану тоже удивляться не стоит, но вот в совпадения верилось с трудом. Скорее всего, Андрюха наткнулся на таракана, потом подшутил над Урсулой, и подложил ей бедное насекомое.

В стороне раздались крики. Я вытянул шею и вгляделся.

— Господин барон! — донёсся до меня до предела возмущённый возглас леди Ребекки. — При всем уважении к вам, не позволю позорить дворянский титул столь нелепыми нарядом! Хоть вам и триста лет, но вы не выживший из ума старик, который писается в кровати, как малое дитя! И не полоумный калека на ступенях храма!

— Нормальная одежда, — огрызнулся генерал, делая вид, что его этот маскарад не касается.

— Господин барон! Я не ровня вашему титулу, но вы не чужой человек!

— Я не оденусь в эту петушиную хрень! — проорал Пётр Алексеевич по-русски. И пусть рыцарша не поняла ни слова, но уловила интонации.

— Господин барон, прошу пройти в фургон, чтоб не при простолюдинках ругаться.

Ребекка указала рукой на свою повозку и наклонила в глубоком кивке голову, которую оставила в нижнем положении. А когда генерал, стиснув кулаки, залез в фургон, переменилась в голосе, став ласковой, но в тоже время твёрдой в словах.

— Клэр, дитя моё, помоги.

И они исчезли. Через пять минут из повозки выпрыгнул пунцовый Пётр Алексеевич.

— Твою мать! — заорал он. — Вернусь на базу, прикажу сделать подарок в виде двух шарикоподшипников на цепочках! И чтоб бились друг о друга при каждом шаге! Пусть под платья подвесят! Бля, бабы со стальными яйцами!