Игорь Осипов – Наследие проклятой королевы (страница 58)

Генерал поднял голову, прислушиваясь к звукам леса. Ночных птиц слышно не было, зато летучие мыши роились не меньше комаров, от писка которых звенел воздух. Над деревьями едва заметно начало сереть небо: лето, рассвет наступает рано.

— Надо за ней, — коротко бросил Пётр Алексеевич, доверившись интуиции. Интуиция часто его выручала, и он прислушивался к ней, хотя и не возводил сие занятие в абсолют. Но сейчас она прямо-таки кричала: «Вперёд!»

Генерал быстро скинул с себя обувь и китель, оставшись в штанах и футболке, а потом разогнался и прыгнул в воду, уйдя в ту почти без всплеска — сказались длительные тренировки в бассейне.

— Бездна вас побери! — заорала Ребекка. — За ним, дуры! Мушкеты над головами! Быстрее!

Рыцарша коротко выдохнула и положила руку на живот. Сама она не хотела лезть в озеро на границе проклятого места, но и бездельничать тоже не собиралась.

— Герда, — позвала она сержантку, — пушкарок с пушкой на самый берег. Пусть готовятся к бою.

Генерал быстро вынырнул на середине, огляделся, а потом поплыл бодрым кролем к дальнему берегу. К нему он прибыл почти сразу же за толстокожей, отчего пришлось немного подождать, благо, та, обескровленная и ослабевшая, не смотрела по сторонам.

Толстокожая, цепляясь свободной рукой за осоку и камыш, тяжело выбралась на берег. Пётр Алексеевич тоже выбрался на сушу, прищурился, всматриваясь в тёмно-серый предрассветный лес; тот был уже не чёрный, но ещё не настолько светлый, чтоб говорить, что ночь закончилась. Вгляделся и обомлел: перед ним в полусотне шагов стояла телега, на которой лежал громадный младенец, укрытый цельной шкурой мамонта. Телегу окружали остатки отступивших сил противника, и они не нападали, а лишь жались к этому ребёнку, словно пытались согреть его своими руками и телами. Зато сразу стало понятно, какое дитя имела в виду толстокожая. Рядом с ними на траве сидели с обречённым безразличием на лицах три обычные женщины. Они были обнажены и выглядели очень усталыми.

Генерал машинально поискал рукой наградной маузер, но вспомнил, что сам отдал его храмовнице, и достал из ножен на поясе спецназовский нож, а затем пригнулся и, стараясь держаться так, чтобы между ним и телегой были кусты, стал осторожно приближаться. А ещё он пожалел, что не взял прибор ночного видения, а то в этом полумраке приходится больше догадываться о происходящем, чем наблюдать воочию.

Тем временем раненая подошла к телеге и упала на колени.

— Где пришедшая с ключом Кая?

— Сбежала, — без всяких титулов и пафоса отозвалась ближайшая из толстокожих, снаряжённая чуть попроще.

Генерал превратился в сплошной слух.

— Перерезала пуповину и сбежала.

Предводительница гиппопотамок некоторое время лишь тяжело дышала, словно страдающая астмой, и только потом задала вопрос.

— Остальные роженицы?

— Здесь.

— Хорошо. Отходим. Мы проиграли бой. Небесная пара и двуликая сегодня не на нашей стороне, — произнесла предводительница.

— Мы не успеем. Мы можем только дать последний бой, ибо без дитя нас ждёт смерть от рук обезумевшей Вечноскорбящей Матери, — парировала её приказ собеседница.

Генерал глянул на омут, где раздавались всплески переплывающих солдаток, а затем высунулся из-за кустов побольше.

— Значит, тому и быть. Мать поскорбит век-другой, а потом взрастит новое дитя. На то она и Вечноскорбящая. А на замену нам Небесная Пара завтра же создаст новую стражу.

Предводительница застонала и тяжело поднялась, опершись на клинок, как на посох.

Пётр Алексеевич, прикусил губу и снова доверился интуиции, а затем выпрямился, поправил мокрую одёжу и нарочито медленным шагом, заложив свободную руку за спину, вышел на открытое пространство.

— Поговорим?! — выкрикнул он.

Толстокожие женщины ощетинились пиками, клинками и мушкетами, но не атаковали. Предводительница медленно повернулась, принюхалась, словно зверь, а затем открыла непомерно широкий рот, показав толстые и длинные нижние клыки, действительно похожие на зубы бегемота.

— Зверомуж пришлых?! — хрипло и через силу произнесла она, подслеповато щурясь. Как говорится в анекдоте, носорог имеет плохое зрение, но при его массе это не его проблемы. — Что ты хочешь?!

— У меня в руке волшебный зелёный факел. Ты видела его в бою. Если зажгу и кину, от вас останутся только подгорелые шкварки! — прокричал он, нагло блефуя.

— Что ты хочешь?

— Я хочу лишь пройти со своим отрядом в ваши земли, переночевать и уйти.

— К Вечноскорбящей Матери ты пройдёшь только тогда, когда падёт последняя из нас! Небесная Пара повелела нам следить за богиней и никого не пускать к ней.

— Что-то плохо стараетесь! — усмехнулся генерал.

— Если небесная пара решила, что наших сил достаточно, значит, так и есть! — огрызнулась предводительница, качнув израненными окровавленными грудями — всеми шестью.

Генерал снова усмехнулся, вспомнив старый мультфильм «Ну, погоди!» — серию, где свинка в купальнике резвилась на пляже: уж очень стойкие ассоциации вызвало зрелище толстой многогрудой женщины. Не трупа, а именно живой.

Предводительница вдруг вздохнула и выдернула из земли воткнутый клинок, а потом пошла в сторону Петра Алексеевича, волоча оружие по земле.

— Стоит показать слабость, как появляются стервятники и падальщики! — прорычала она.

Генерал напрягся, но взгляд женщины был направлен не на него. Начальник базы осторожно обернулся.

У дальней берёзы стояло несколько маленьких ходячих трупиков, высушенных настолько, что походили на мумиёнышей. Он получал доклады с приложенными фотографиями, но своими глазами видел впервые. Потеряйцы, кажется.

А из реки выходили мокрые солдатки, державшие над головами мушкеты. Причём выходили они немного в стороне, там, где наверняка было мельче, что позволяло не намочить оружие, если не поднимать брызги выше головы.

— Уходите, пришлые, — сипло протянула предводительница женщин-гиппопотамок и добавила: — Если Вечноскорбящая Мать покинет эти земли, вмешается Небесная Пара, и всем будет худо. Шана и Сол страшны в гневе, и сила их не ведает предела.

Генерал молча глядел на женщину, идущую к мелким мумиёнышам. Вместо страха она вызывала теперь жалость и сочувствие. Но в то же время он проникся уважением к бесстрашию перед лицом гибели. Бесстрашию, граничащему с самопожертвованием.

— А если она не покинет?

Предводительница остановилась и уставилась в пустоту перед собой.

— Она вас убьёт и съест. Она людоед, если вы не знали, и с каждым убитым смертным человеком становится сложнее её держать в обители.

Генерал скривился. Впрочем, он получил достаточно сведений, чтоб принять решение.

— Она безумна?

— Она нездорова рассудком, — с лёгкой ухмылкой поправила женщина его, — и, вторгнувшись сюда, вы принесли много бед простым людям. Знаете, как становятся стражей обители Вечноскорбящей? Не знаете.

Женщина закашлялась и, тяжело дыша, замолчала, а после небольшой паузы подняла клинок и взмахнула им, закричав:

— Прочь, падаль!

Пётр Алексеевич ещё раз поглядел на потеряйцев и собрался с мыслями:

— А если мы не потревожим Вечноскорбящую Мать? Если мы только одним глазком посмотрит на обитель?

Гиппопотамка медленно повернулась к генералу.

— Зверомуж пришлых, зачем вам это?

— Надо, — коротко ответил генерал.

Предводительница поочерёдно оглянулась на остатки своих сил, на вставших в две шеренги солдаток с ружьями наизготовку, на выкатившуюся на берег омута пушку, с которой сейчас сильно не поспоришь…

***

— Чего же ты ждёшь? — раздался рядом знакомый голос.

Я поднял глаза и увидел в тени фургона Инфанта Кровавого озера, одетого в алую тунику.

— И что я должен сейчас делать? — тихо уточнил я, стрельнув взглядом в исчезнувшего в омуте генерала.

— Следуй за мной, — с самодовольной ухмылкой, словно Мефистофель, соблазняющий Фауста, произнёс Инфант и добавил: — Печать не забудь.

Я медленно, словно боясь спугнуть крохотную птаху, нырнул по пояс в повозку, потянулся к вещам и достал из-под сумки с мыльнорыльными принадлежностями кошель с драгоценностями. Печати оттягивали ладонь, а ещё что-то непонятное, поселившееся в глубине подсознания, оттягивало душу и лежало тяжёлым холодным камнем.

Инфант огляделся и скользнул вдоль повозки. С первым же его шагом на его плечах прямо из воздуха возник тёмный длинный плащ с глубоким капюшоном. В темноте сложно было различить цвет, но стоило духу выйти на свет огня, как я смог различить багряные тона. Позёр, одним словом, этот божок средней руки!

Я последовал за ним, и вскоре мы оказались на берегу речки. Инфант оглянулся в мою сторону и шагнул в воду. Там оказалось мелко, не глубже, чем по грудь, и в отличие от скользкого берега омута дно было покрыто смесью гальки, песка и мелких веток. Противоположный берег и вовсе представлял собой уходящую вниз, в реку, скалу, порытую водорослями и мхом. Словно две тектонические плиты в миниатюре — песчано-глиняная и из обкатанных валунов.

— Чувствуешь? — с лёгкой усмешкой произнёс дух, когда я выкарабкался на сушу.

Прежде чем ответить, я прислушался к раздающимся со стороны омута крикам. За ними проследовали многочисленные всплески и едва различимая брань.

— Нет, не чувствую. А что, разве должен?