Игорь Осипов – Бабье царство (страница 40)

Все замолчали и в молчании подошли к озеру. Сразу бросились в глаза давно погасшее свежее кострище, протоптанный сквозь камыши подход к воде и небольшой столбик с резьбой. Все они в сущности повторяли уже виденные руны божеств, но среди них выделялась вполне читаемая надпись «Инфант да Лага Роха». На столб навешаны разноцветные шнуры и бусы со стекляшками и ракушками.

Мои спутницы по очереди прикоснулись к рассохшемуся дереву, а потом вдруг странно переглянулись.

— Я первая! — выкрикнула Урсула и женщины быстро подошли к воде. Там они остановились у самой кромки и опустились на колени. Я подошёл поближе, остановился за их спинами и поглядел на само озеро. Розовая вода оказалась прозрачной, как подкрашенное стекло, и очень чистой. На дне было видно каждую песчинку, каждый стебель камыша, каждого малька, выглядывающего из прибрежных зарослей. А само дно очень пологое, наверняка на середине озера не глубже человеческого роста, но до него идти полсотни метров.

— Может, мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — тихо спросил я, понимая, что это какой-то ритуал, но вот какой?

— Инфант, — прошептала Лукреция и как-то томно вздохнула. — Верни всю пролитую кровь. Помоги вернуться. Не прогоняй.

Волшебница с тихим всплеском опустила в воду ладони, уперев их в дно и поклонилась, едва-едва коснувшись лбом воды. Густые чёрные волосы водопадом упали на тихо колышущуюся гладь и сразу намокли.

— Инфант, — прошептала Катарина, повторив за магессой движения, — дай сил удержаться. Не прогоняй.

— Инфант, — вопреки воплю «я первая» Урсула плюхнулась последняя, — верни всю пролитую кровь. Исцели раны. Не прогоняй.

Пока женщины медитируют, надо что-то придумать.

— Кто такой инфант?

— Инфант это инфант, — ответила мне волшебница, не поднимая головы.

— Как он выглядит? Кто-нибудь его видел раньше? — переспросил я и в это же время достал из набора вышивальщика коротенькую удочку и пластиковые шарики-наживки с ароматом креветки и стянул с себя ботинки и проклятые полосатые мужские чулки.

— Я видела, — ответила волшебница пятнадцать лет назад. — Он не терпит шума. И не терпит наглецов, которые докучают ему.

Треск датчика держался на одном и том же уровне, слово чудище спит. Помнится, перед атакой монстра из Яблочной Реки, от свиста и писка чуть не оглох. Значит, и сейчас система предупредит, а шанс сдохнуть от голода куда более страшен, нежели быть съеденным самому. К тому же в такой воде ни один крокодил незамеченным не подберётся.

— Инфант, дай рыбу. Жрать хочу, — пробормотал я, дожидаясь, пока барышни намолятся.

— Саске, — пробурчала волшебница, когда подняла голову и поглядела на меня с такой укоризной, словно я ей в суп плюнул.

— Ха-лу-ма-ри, — со вздохом протянула Катарина, мол, что с дурака взять, а вот сами дуры. Нужно было о еде думать. А не о молитвах. Жди теперь, мучаюсь.

— Эта… юн спадин, в воду заходить можно только после заката. И писать в неё не вздумай.

Я хотел уже было что-нибудь ответить, но в этот момент на середине озера с громким всплеском подняла круги большая рыбина. Будь это сом, то я бы сказал, что он килограмм на двадцать, если не больше.

— Ух-ты, — выдохнул я. Вытащить такого не получится, леску порвёт, как паутинку. — Вот что просить надо, — усмехнулся я. — Чем проще просьба, тем легче исполнить. А то без еды мы от погони не уйдём.

Я вздохнул. Нужно ещё костёр разжечь, а ближайшая роща в ста метрах от воды стоит, словно стесняется таких вот дур. И ещё воды нафильтровать надо, пить-то тоже хочется.

— Интересно, поймается что-нибудь? — произнёс я, потрогав руками поплавок.

— А ты попроси, — раздался за спиной незнакомый голос…

Глава 21

Кровавое озеро

Глава магистрата сидела на широкой, хорошо освещённой лоджии. Тёплый ветер шевелил воткнутые в держательницы писчие перья. Лебединые, утиные, воробьиные и прочие. Из них только пышные чёрно-белые страусиные никогда не применялись, ибо были украшением стола. Вместе с большой золотой чернильницей, песочными часами и золотым подсвечником на пять свечей, они создавали вид бесконечно занятой особы, а дополнял образ нарочито небрежно лежащий на столе чистый свиток.

Рядом с секретером — небольшой резной столик с кубком, кувшином и подносом с грушами и вишней.

Украшенная мрамором и гипсовой лепниной лоджия располагалась на третьем этаже пятиэтажной башни и была любимым местом архимагессы. Здесь она отдыхала и здесь же принимала решения. Здесь она вела переписку с воздыхателями и политическими оппонентами. И здесь она хранила любимые вещи, свои личные сокровища, собранные за долгую жизнь. Вот и сейчас она глядела на кран упакованные коробки, оставленные главой посольства халумари. Даже не сменила предназначенное для важных случаев пурпурное платье, украшенное жемчугом и серебряной вышивкой, с длинным подолом, белыми подрукавниками и глубоким декольте.

— Шон! — громко позвала она и подняла со стола серебряный колокольчик. — Шон! Где ты, бездельник?!

Вскоре раздались шаги, но вошёл не паж, начальница стражи. Старая Прачка была одета в зелёное охотничье платье и чёрный плащ длинной до поясницы. На толстой кожаной перчатке сидел сокол. Не почтовый, охотничий. Вслед за женщиной влетел щуплый мужчинка в богато расшитом жёлтой нитью синем жилете. Короткие штаны-кулоты, рубаха и чулки были белыми. А вот кружева на рукавах, пышный бант, завязанный на шее, и тесьма на подколенных завязках — розовые. Заканчивали его образ красные остроносые пулены с подкованным каблуками и серебряными пряжками, пурпурный берет с большим белым пером и такой же пурпурный коротки плащик, доходящий по длине только до локтей и накинутый только на левое плечо. Щёголь бежал вслед за воительницей и держался за ухо.

— Ваше Могущество, я был против! Я говорил, что вы заняты!

— Пшёл прочь, собачонка! — огрызнулась на него Прачка.

— Ваше Могущество! — продолжал канючить паж, цокая подковами на туфлях.

Архимагесса вздохнула и хлопнула в ладони.

— Хватит! Шон, принеси мятно-лимонный отвар, — мягко произнесла главная волшебница.

— Слышь, собачонка, жжёнки с колбаской, — остановившись, произнесла начальница стражи. Она шумно выдохнула, дёрнула за шнуровку плаща и подошла к креслу.

— Это мой слуга! — властно повысила голос архимагесса.

— Это мой стул! И я не разрешала садиться!

Старая Прачка скривилась, словно захотела сплюнуть, и закатила глаза, но потом всё же поклонилась, символически притронувшись свободной рукой к подолу короткого охотничьего платья.

— С вашего позволения.

Архимагесса улыбнулась и кивнула в ответ.

— Да, Шон, отвара и жжёнки. Ступай. Моя дорогая, присаживайся.

Но начальница стражи поглядела на стул ядовитым взглядом и осталась стоять, а паж быстро поклонился и убежал, всё так же держась за ухо.

— Забавная вещь, — произнесла глава магистрата, показала на украшенную чёрными и белыми квадратиками доску, лежащую рядом с подносом на фруктовом столике. На доске стояли затейливые чёрные и белые фигурки. — Эта игра у них называется «шакмата». Это игра для умных. Игра о политике.

— Мне больше понравились игральные кости с точками, усмехнулась начальница стражи.

— Каждому своё, снова улыбнулась глава магистрата. — С чем пожаловала?

— Кто-то перехватывает наших соколов. Из шести долетает только один.

— Халумари? — нахмурившись, уточнила волшебница. Она обернулась и поглядела на виднеющийся с лоджии, расположенный за лесом городок. Городок, за которым находилась обитель полупризраков.

— Нет. У них та же беда, и они думают на нас.

— Королева?

— Не знаю, — покачала головой начальница охраны.

Архимагесса опустила взгляд и задумчиво потёрла пальцами переносицу. Ей не нравилось это. Бить соколов магистрата — это неслыханная дерзость. К тому же важная переписка могла попасть не в те руки.

— Что-нибудь ещё?

— Да. На одного из халумари недалеко от Ганивилля было сделано нападение. Доноски говорят, что было использовано волшебство. Отряду удалось пробиться к переправе и исчезнуть.

— Откуда там халумари? В Ганивилле их не должно быть!

Начальница стражи пожала плечами и взяла со стола грушу. И только откусив, замялась и пробурчала:

— Можно?

Архимагесса покачала головой и вздохнула.

— Тебя манерам только бездна научит, — волшебница замолчала, когда в зал вошёл паж с двумя серебряными кувшинами. Нет, замолчала не потому, что не доверяла, просто ей нужен был повод обдумать слова. Когда же кувшины оказались на столе, глава магистрата легко взмахнула рукой, заставив Шона удалиться, а потом продолжила. — За сбитыми соколами и нападением могут стоять одни и те же люди. И мне это не нравится. Отправь кого-нибудь разузнать всё поподробнее…

— А ты попроси, — раздался сзади незнакомый голос, заставив меня спину похолодеть, а волосы встать дыбом. Ведь никого же не было рядом.

Я быстро обернулся, потянувшись рукой за пистолетом. Кажется, даже дома буду ходить с кобурой и травматом, после таких-то неожиданностей. Сердце билось, как бешеное. Палец дрожал на предохранителе. И только через силу получилось сдержать себя, так как передо мной не разбойницы, не сумасшедшие фанатички, а паренёк лет пятнадцати — шестнадцати, одетый в нечто похожее на римскую тунику нежно-розового цвета, подпоясанную алым шнуром. Лицо настолько правильное, что казалось, юнец — это ожившее творение Леонардо да Винчи или античных скульпторов. Тёмные курчавые волосы густой шапкой, ровный нос, лёгкая улыбка тонких губ. Телосложение очень тонкое, как у только-только вытянувшегося подростка, плечи неширокие, таз тоже узкий. Но сам не тощий, а жилистый.