Игорь Осипов – 1910-я параллель: Охотники на попаданцев (страница 82)

А потом я выстрелил в урядника.

— Всё равно тебе мат, — прошептал тот, взявшись руками за простреленную грудь. Я же поднял ствол револьвера выше и выстрелил два раза в голову. К тому моменту между нами осталось всего пара шагов.

Тело рухнуло на пыльную землю. Стоящий рядом зомбий всё ещё нажимал на клавишу картечницы, но та уже вращалась вхолостую, ибо патроны кончились. Как кончилась эта неурядица с урядником.

Я устало склонился над телом, глядя в застывшее лицо, и даже не сразу услышал разъярённый женский вопль, а подскочившая Ольга со всей силы ударила труп прикладом по лицу, ломая нос и срывая с кости кожу.

— Он мёртв, — произнёс я, отрешённо глядя на тело, а супруга с криком ударила ещё раз, а потом ещё и ещё, обезображивая мертвеца.

— Тварь! Выродок! Скотина! Урод! — кричал она. — Сдохни же наконец!

— Он и так мёртв, — повторил я, когда треснул череп и что-то неприглядное вывалилось на землю, смешиваясь с грязью.

Ольга не слушала, она била и била. Я сунул в карман брюк погасшую склянку и перехватил окровавленную винтовку посередине.

— Он мёртв, прекрати!

Супруга, тяжело дыша, поглядела на меня, а потом процедила:

— Он ещё жив. Понимаешь?

Я кашлянул, сплюнул кровь под ноги и снова посмотрел на изуродованное тело. А что если урядник — тоже лишь марионетка кукловода? Тогда кто он на самом деле? И где он?

Озарение пришло само собой, когда я поглядел сперва на упавшего в бессознательном состоянии детину с картечницей, а потом на хлопающего глазами, словно спросонья, штабс-капитана. Всё лежало на поверхности, но уловить простую истину, скрытую под картонными вывесками, не всегда получается.

Я сунул за пазуху револьвер, шагнул к Баранову и пощёлкал перед его лицом пальцами.

— Вы как себя чувствуете?

— Вполне сносно, — ответил тот, хлопая ресницами.

— Ну и хорошо, — произнёс я и ткнул в него трость, нажав клавишу электрического удара.

Баранов дёрнулся и упал на пыльную улицу, словно брошенный с телеги мешок с зерном. Я покачал головой, присел на корточки, положив трость рядом с собой, и выдернул из брюк штабс-капитана кожаный ремень.

— Зачем? — устало протянула Ольга, сделав несколько шагов ко мне.

Я не ответил, перевернув бесчувственного Баранова лицом вниз и связав руки. Брючный ремень как нельзя лучше подходил на роль наручников. После я дёрнул несчастного за ворот, отрывая от сорочки длинный клок ткани, который затолкал в рот своей жертве. А закончив, с усилием заставил себя встать. Тело не чувствовало боли, но усталость и потеря крови делали своё дело, превращая меня в размочаленную тряпку. Кончик трости проскрежетал по мелким камушкам, словно умоляя об отдыхе.

— Зачем? — повторила супруга.

— Потому что мне нужно будет оправдываться за убийства, а контрразведчик подходит для этого как никто другой. Уж ему-то поверят и о заговорах тёмных сил, и о том, как мы доблестно с ними боролись.

— А связывать зачем?

Я дёрнул себя за тот рукав, что был почище, отрывал, и подняв перед собой, задал Ольге вопрос.

— Если ты ощущаешь демона, то почему не сказала. Что он остался в полицейском участке?

— Не знаю. Этот зомби, и ваша драка. И выстрелы со стороны усадьбы. Я растерялась, — поджав губу ответила Ольга.

— Ты же не хочешь откусить себе язык?

— Что? — не поняв, коротко переспросила она, а на лице супруги отразилось полнейшее недоумение.

— Кукловод же ещё жив, — произнёс я, и ткнул электрической тростью в живот женщине. Ольга охнула, дёрнулась и упала навзничь.

Я сделал несколько шагов и, вяло упав на колени, склонился над пребывающей в обмороке супругой.

— Так надо, — прошептал я и легонько поцеловал её в губы. — Ещё два шага осталось, и отдохнём, обещаю. Ведь я тоже устал от сих передряг. Они слишком тягостны даже для тех двух сущностей, химерой которых я являюсь.

Я оторвал второй рукав, связав руки супруги за спиной. Мне стоило больших усилий снова встать и отнести сначала жену, а потом и штабс-капитана к забору, где крепко привязал к штакетинам в сидячем положении. Так они не смогут вырваться или выпутаться. Может, кукловод и не станет сию же секунду тянуть за незримые нити, но перестраховаться надо.

Из усадьбы в нашу сторону выбежала Настя, Анна и несколько человек из числа помощников Огнемилы. Со стороны электромобиля, пошатываясь, брёл Никитин. Парень держался за голову, а сквозь пальцы текла кровь, заливая лицо и одежду.

— Шеф, — протянул он, когда приблизился, — там Могута убит. Ольга Ивановна его в упор пристрелила. И одного из гридней тоже. Три других ранены. Я их того… этого… перевязал, как мог.

— Сам как себя чувствуешь?

— А как люди себя чувствуют после того, как отхватят прикладом по башке? — усмехнулся Александр, и поморщившись, поглядел на свою испачканную кровью ладонь. — Надеюсь, Настюха швы накладывать умеет.

— Погляди за ними, — бросил я и, прихрамывая, направился к авто. Никитин молча проводил меня взглядом.

А я тряхнул головой и ускорил шаг. Возле электромобиля действительно лежали два тела. Один из гридней подполз к своему товарищу и бормотал сейчас нечто, похожее на молитву. В другой ситуации я бы остановился и помог несчастным, но не сейчас.

Сейчас нужно было спешить, пока тварь не опомнилась. Пока она думает, что подставила всех, и ехидно потирает руки или пьёт коньяк. Не знаю, что там любят по случаю победы делают демоны.

Испачкав приборную доску, руль и обивку сидения кровью, я уселся в авто и выжал педаль контроллера. Электромобиль послушно, как хорошо выдрессированная лошадь, покатился вперёд. На кочках пришлось сбавлять ход, так как начинало мутить от усталости и истощения организма. Тело не успевало восстанавливаться, а его уже кидали в новую передрягу.

Один раз, чуть не потеряв сознание, я едва не въехал в телегу с сеном, в которую была запряжена испуганная пегая кобыла. Та заржала и шарахнулась в сторону. Люди смотрели на меня с недоумением во взглядах и торопливо уходили с дороги. Даже сигналить клаксоном не нужно было.

Вскоре показался полицейский участок, и остановившись в ста метрах от него, я вышел, взял с сидения оставленный там ранее сюртук, а потом пощупал внутренний карман с трофеями.

У здания стоял одиноки городовой, и переминался с ноги на ногу. Увидев меня, он выхватил револьвер с привязанным к тому уставным оранжевым шнуром и закричал.

— Ни с места, стрелять буду!

А я зловеще улыбнулся и шагнул вперёд. Некогда белая сорочка теперь была полностью красной, а нога непослушно подволакивалась. На лице молодого паренька, одетого в немного помятую солдатскую гимнастёрку с пришитыми к ней оранжевыми галунами полицейского ведомства, отразился испуг. Можно было бы его убить, но не хотелось множить и без того большое количество смертей, да и жалко парня, не ведающего под чьим началом он находился последнее время. Не виноват он.

— Стрелять буду! — повторил он, а потом нажал на спусковой крючок.

Грохотнуло. В плечо несильно ударила пуля, выжимая из меня ещё больше крови. Следующий выстрел попал в живот. А я шёл дальше, даже не поморщившись. Сейчас уже не было Марка Люция, не было Евгения Тернского. Был Я, целый и неделимый.

Городовой выстрелил ещё несколько раз, но промахнулся, а уже не улыбался, а просто дошёл до трясущегося служивого, который держал револьвер уже в двух руках, и глядя на меня как на демона.

Я положил ему на плечо руку, сплюнул кровь, которой и так было в избытке, под ноги и хрипло процедил.

— Пшёл прочь.

Городовой судорожно кивнул и бросился наутёк. Проводив его взглядом, я шагнул к двери и толкнул её. Дверь оказалась не заперта. Внутри царила та же разруха, что мы оставили меньше часа назад. Пожалуй, только несчастного казашонка не было видно, наверное, его дежурный утащил куда-то, или он сам уполз за угол. Мне было плевать.

Я достал из внутреннего кармана сюртука склянку с пчелой и с силой бросил в угол. Звякнуло битое стекло, загудел вырвавшийся на свободу огненный дух, и под самый потолок потянулись языки жаркого пламени.

— Ну, выродок междумирья, — закричал я, задрав голову, — инквизиция по твою чёрную душу пришла!

Я бросил ещё одну склянку в другой угол, поджигая здание. Пламя быстро охватило шкаф с бумагами, и вешалку с чьим-то оставленным пальто. Пламя было голодным и бросалось на всё и вся.

— Выползай, тварь!

Достав последнюю склянку, я вышел на улицу, и похромал вокруг участка, а зайдя за угол, выстрелил в целое окно кабинета урядника, и швырнул туда мензурку с огненным духом.

Где-то вдалеке зазвенел колокол пожарной тревоги, но они не успеют. Я выполню свою задачу, невзирая ни на что.

До уха донеслись звуки ударов и звон стекла, словно кто-то разбил окно и пытался вылезти.

— Не уйдёшь, сучёныш, — процедил я и насколько было возможно быстро направился во внутренний двор полицейского участка. Зайдя за поворот, ухватился взглядом за убегающего человека в грязной робе, несущего нечто большое, завёрнутое в простыню.

— Врёшь, не уйдёшь.

Я бросился вслед за беглецом, держа перед собой наган. Мир перед глазами поплыл, отчего пришлось ухватиться за край калитки и тряхнуть головой. Человек убегал, и медлить нельзя. Не для того я сжигал здания, шёл под пули и ждал, покуда в меня не всадят штык, чтоб сдаться.

Новый спринтерский рывок на двести метров, отозвался кровью во рту и кругами перед глазами, но зато я смог приблизиться к своей цели. Человек нёс нечто весьма объёмное и тяжёлое. Оно мешало ему двигаться быстро, и наши силы и шансы были равны.