Игорь Осипов – 1910-я параллель: Охотники на попаданцев (страница 79)

— Ему не здоровится, — пролепетал Максимилиан.

— Ему ещё больше не поздоровится, если ты не принесёшь писчие принадлежности.

— Вы забываетесь, — прошептал адъютант.

— Ага, — процедил я, и просто толкнул прихвостня внутрь ладонью.

Тот исчез из виду, но судя по тому, что грохота не было, на ногах удержаться сумел. Через пяток секунд дверь снова приоткрылась, и ссутулившийся Макс протянул мне перо, чернильницу-непроливайку и листок писчей бумаги.

— Чернила сам подержи.

Я осторожно, самыми кончиками пальцев механической перчатки взял перо за ручку, прижал ладонью лист к двери и начал, время от времени макая важнейший инструмент летописцев и чиновников в синие чернила, выводить дюймовыми буквами записку, начинавшуюся со слов: «Срочно примите меры».

Пока писал, даже вспотел, ибо делать это в кирасе — верх сложности. А закончив, подкинул перо, поймал его всей пятернёй и с грохотом воткнул дверь. В разные стороны полетели щепки и тонкий наконечник железного пера, помятый ударом до полной негодности, а лист остался висеть, пригвождённый обломком дорогого красного дерева.

— Макс, что там случилось? — сразу раздался изнутри сонный голос барона.

— Господин Тернский случился, ваше превосходительство.

— Чего хочет?

— Передал корреспонденцию-с, — невозмутимо, насколько это было возможно, ответил адъютант.

Я ухмыльнулся и протопал к кабинету, который осторожно открыл. Внутри царил серый утренний полумрак, а посредине комнаты спиной ко мне стояла обнажённая Ольга, прижимая к груди шёлковую нательную рубаху. Она словно специально ждала меня вот такая, прекрасная и соблазнительная, сделавшая при моём появлении пол-оборота на кончиках пальцев. И лишь белая кружевная подвязка, за которую был заткнут золочёный двухзарядный пистолет да нательный крестик на шёлковом шнурке, были на ней контрастными украшениями, шедшими ей больше, чем иные бриллианты и злато с серебром. Та моя часть, что Евгений, хотела сделать тонкий комплимент, но вмешался Марк Люций. Губы растянулись в хищной улыбке, а после я подошёл к Ольге и осторожно сжал тонкие белые плечи в тисках механических перчаток.

— Гемма дигнус император. Драгоценный камень, достойный императора, — упали тихие слова.

— Только лишь императора? — с лёгкой усмешкой спросила она.

— А чем я хуже? — ответил я, притянул Ольгу к себе и легонько поцеловал в сочные тёплые губы.

— Ты ведь сейчас тот, другой, — произнесла супруга, глядя мне в глаза, которые сейчас наверняка были карие, в противовес голубым очам Евгения.

С лёгкой усмешкой я кивнул.

— А как же Евгений?

— Ты нас не разделяй. Мы одно целое, мы просто разные грани одного и того же Марка Люция Евгения, — с улыбкой ответил я и отпустил супругу.

— Синяк будет, — со вздохом поглядев на плечо, произнесла она.

— Его никто, кроме меня, не увидит, — ответил я и дёрнул за тросик раскрытия кирасы. Время не ждало, и потому нужно было быстро смыть с себя пот и облачиться в выходной костюм-тройку. Ольга перехватила мой взгляд, ставший серьёзным, и с улыбкой хищницы, из когтей которой не смогла вырваться причитающаяся по закону добыча, ускользнула за раскладную ширму.

Через четверть часа я был готов и прилаживал шляпу-котелок, а после взял со спинки стула чёрные перчатки и подхватил электрическую трость, проверив заряд. Револьвер и без того был в потайной кобуре, рядом с тремя склянками, извлечёнными из патронов «бластера». Ольга не отставала от меня, облачившись в платье цвета кофия с глухим воротом, а на голове красовалась широкополая шляпка с пышным белым пером. От супруги пахло дорогим парфюмом.

Вниз мы спустились, держась рука об руку. В гостевом зале нас уже ждали Сашка и Могута с гриднями, все одетые в солдатские шинели. Пришлых вооружили пехотными винтовками с примкнутыми штыками. Сейчас оружие было завёрнуто в широкие холстины и перемотано бечёвкой, дабы не смущать встречных горожан. Сама по себе мосинка с катушкой электрической перезарядки была рассчитана на рекрутов из глухих деревень, и настолько проста, что освоить её мог любой буквально за полчаса. Разумеется, для точной стрельбы на средней и большой дистанции требовалось долго учиться, но просто направить ствол в сторону врага и нажать на спусковой крючок, паля в упор, был способен любой, если он не полнейший идиот, а гридни Огнемилы таковыми не были.

Я выкатил электромобиль, усадив Ольгу на переднее сидение рядом со мной, а Сашка с Могутой устроились на заднем. Остальные вскочили на подножки, держась за дверцы. Авто изрядно просело и жалобно загудело электрическим мотором, но всё же покатилось вперёд. Не зря я брал дорогую вещь, обычный электромобиль либо сломался бы, либо просто застыл на месте с перегоревшими от чрезмерной натуги предохранителями.

До полицейской управы, расположенной рядом с вокзалом, катились долгие десять минут. Авто я остановил не возле нужного здания, а в переулке, где спешился и вместе с Ольгой и Никитиным направились к дубовой двери под большой надписью «Полиция».

Шедшая рядом супруга тяжело дышала, стиснув свои пальцы у меня на локте.

— Он там, — прошептала женщина, когда мы приблизились.

— Ты, главное, не впади в глупую импульсивность.

Испортишь ведь всё, — тихо ответил ей я.

— Помню, — огрызнулась Ольга, и поджала губы.

— Мы просто пройдём к начальнику полиции, и побеседуем с ним о разном. В основном о вопросах взаимодействия. Будем очень любезны, и скажем, что нашли свидетеля, который готов дать показания, якобы о том, что руководство Новообской полиции сотрудничает с террористами. Скажем, что у неё псевдоним Внесистемная. Мол, глупости всё это, но дело стоит рассмотреть. Если он действительно из пришлых, должен занервничать. Обычно это действует.

— В детективных романах? — хмыкнув, уточнила Ольга.

— А у нас есть выбор? — поглядев на идущего рядом сконфуженного Никитина, ответил я.

— Я его и так почую, — отозвалась супруга, а перед самой дверью глубоко вздохнула и состроила такое невинное лицо, что я даже готов был поверить в то, что она наивная дама, начитавшаяся любовных романов, и выходящая в свет только для званых ужинов и примерки платьев. Поверил бы, если бы не видел, как она ломится в кирасе, ломая заборы, как яростно расстреливает стену кладовой из картечницы, как засовывает под подвязку на бедре пистолет.

На стук дверь открыли быстро, и дежурный, отворявший засовы, сразу молча уселся на своё место. Где у него стояла тарелка с кусочками мяса. Он наколол один на железную вилку и отправил в рот, начав сосредоточенно жевать.

— Любезный, — произнес я, оглядев заставленное канцелярскими столами помещение, на которых сквозняк колыхал документы, — нам надо попасть к уездному исправнику.

— Его превосходительство в отлучке, — тут же отрапортовал дежурный, продолжая есть. В иное время я бы его отругал, но не сейчас.

— А скоро будет?

— Не ведомо.

Я поглядел на Ольгу, которая недовольно сложила губы трубочкой и играла желваками. Просто получается, что мы зря пришли, да к тому же её чутьё подводит. А обманутой дурой она ой как не хотела быть.

— Тогда мы записку оставим, — произнёс я, подойдя к столу. Уже потянувшись за бумагой и пером, замер. По спине пошли мурашки, а Марк Люций рванул на передний план, переходя в боевую готовность, глядя при этом краем глаза на дежурного, который с остекленевшим взором и сжатыми до размеров острия иголки зрачками, ткнул вилкой в опустевшую тарелку и, не заметив этого, начал жевать воздух.

— Шеф, а где все остальные городовые? — понизив голос, спросил Сашка, а я стиснул в руке трость.

В коридоре послышались приближающиеся к прихожему залу шаги. Интуиция Марка Люция истерично завопила, требуя действий, и я нырнул в сторону, направив на звук шагов оружие. Буквально через долю секунды раздались выстрелы, а дежурный даже не вздрогнул, продолжая жевать воздух.

Я пригнулся и рванул вперёд. Перед глазами встала тощая фигура с вытянутыми вперёд руками, в которых было зажато по револьверу. Это оказался тот киргизик-попаданец, который убежал от нас при попытке задержания у сейфа, и которого поймала полиция. Я уже и забыл про этого горемыку, а он вот он.

Я снёс смуглого парня, как кеглю, но тот оказался невероятно проворен, и в последний момент вывернулся и ушёл от удара тростью. Казалось, я даже услышал хруст его рвущихся от усилия мышц. Потом он снова выстрелил, и я почувствовал пули, вошедшие мне в живот. Сделав вид, что сейчас упаду, я согнулся пополам и приложил левую руку к ране. Парень замер с направленными на меня стволами, глядя отрешённо и не моргая, точь-в-точь, какзомбий на кладбище.

Но это ты зря.

Рассвирепевший Люций сделал пол-оборота и глянул назад. Пули никого больше не задели, и даже дежурный всё так же тыкал вилки в пустую тарелку.

Зря ты это.

Моё тело само, словно получив собственную волю рвануло вбок, уходя от очередной пары выстрелов, а потом на пороге возможного для человека ткнуло концом трости в грудь зимбию-киргизику. Удар был сильный, на грязной рубашке парня даже выступила кровь, а самого его откинуло к стене. Но зомбий, даже падая, палил в мою сторону, отчего ещё одна пуля оцарапала мне в бедро.

Сделав быстрый шаг в сторону, я схватил табурет и отправил его в полёт. Табурет попал зомбию в руки и с грохотом упал на пол. Хрустнула кость, но этот киргизик даже не заметил. Он быстро вскочил на ноги. Сломанная рука повисла, как тряпка. Из быстро намокшей от крови ткани торчал обломок кости, но пальцы всё сжимались, достреливая оставшиеся патроны прямо под ноги зомбию.