Игорь Осипов – 1910-я параллель: Охотники на попаданцев (страница 61)

— Почему, пёс шелудивый, я должен слушать тебя⁈ — громко и чётко произнёс я, обращаясь к мужчине.

— Умолкни! Выродок! — сразу сорвался пришлый, отчего я едва не улыбнулся. Раздразнить его оказалось ещё легче, чем думал. Пришлый привык, что его слушают и даже опасаются, а тут какой-то выскочка ему указывает.

Я неспешно подошёл к уцелевшей телеге от трактора и дотянулся до уложенной там трости. Пальцы привычно легли на толстое стекло набалдашника. Ну, чьё колдовство будет сильнее?

— Разговор будет только между мной и конезицей! Ты же — червь, что недостойно лизать ни её ноги, ни мой зад! — пафосно, насколько это было возможно, продолжил я, развернувшись, и неспешно направившись к ним. Под пальцами медленно разгорелась логическая лампа набалдашника, тихо тренькнула газоразрядная трубка внизу трости, а потом пискнул накопителем ударник.

Пришлый, может, и не понял всех слов, но легко мог уразуметь по интонации, что я его откровенно оскорбляю. Он выпучил глаза и часто задышал, как конь после бега.

— Я тебе кол во гнилое гузно воткну! — закричал он в ответ.

— Попробуй.

Я размеренно пошёл в его сторону, заметив, как мужчина сжал в руке сине-зелёную склянку и немного выставил перед собой. Значит, его защита не безгрешна. К тому же три лучника, что стояли рядом с ним, не стреляли. Возможно, защитное сияние не позволяло поразить им меня изнутри.

Я шёл, немного выставив вперёд трость, держа конец на пару дюймов выше земли, словно слепец с клюкой. Когда до воинов осталось около десяти шагов, ощутилось тугое сопротивление. Это было похоже на то, когда два магнита пытаются приблизить одинаковыми полюсами, и те отталкиваются. Сила была большой, но всё же трость медленно начала проходить через заслон, а вокруг места проникновения потекли светящиеся радужные разводы, как на мыльном пузыре. Потекли прямо по воздуху, и сдаётся мне, что чем медленнее идти, тем легче это дастся, а быстрая вещь вовсе не сможет пройти воздушный заслон. Хорошая защита, такую с наскоку не одолеешь, пока враг протискивается к тебе, можно успеть перехватить раньше, чем станет опасным.

Вскоре волны свечения перекинулись и на меня. У мужчины забегали глазки, и он вручил свою пращу стоящему рядом воину и выхватил взамен короткое копьё, сноровисто выставив вперёд.

— Еже един шаг буде совершал, аз буде проколот до смерти! — прокричал он.

— Попробуй, — ухмыльнулся я и шагнул прямо на остриё. Тонкое, предназначенное для пробития кольчуг жало начало погружаться в живот. У мужчины округлились глаза от ужаса. Он даже сделал шаг назад, вытащив окровавленное оружие из раны.

— Стреляйте! — заорал он, и три лучника тут же всадили в меня по стреле.

Я улыбнулся и сделал резкий выпад. Мне не нужно было его сильно ударять, только коснуться кончиком трости, что я и сделал. Между металлической пятой и железом нагрудного зерцала проскочила с сильным треском электрическая дуга. Неприятель дёрнулся и мешком рухнул на траву. Окружающие нас воины начали растерянно глядеть то на меня, то на своего предводителя.

А я мысленно выдохнул, если бы он воспользовался топором или мечом и саданул по моей бестолковой голове, всё кончилось бы совсем по-другому, но зато возник вопрос, что делать дальше.

— Довольно! — раздался стороны звонкий девичий голос, уже слышанный мной раньше. Повернув голову, я увидел вышедшую из-за зарослей высокой крапивы невысокую девушку, одетую на этот раз в платье. В целом это походило на расшитый золотом красный сарафан, одетый поверх белой рубахи, но в отличие от виденного мной национального русского костюма у рубахи был жёсткий воротник стоечкой. Он был тоже красного цвета, но золота на ткани было так много, что казался оранжевым. На плечах висел рысий полушубок, с белоснежным горностаевым воротником, и естественно, всё усыпано золотом и жемчугом. А вот пуговицы блестели синим. На ногах сапоги с загнутыми носами. На голове небольшая шапочка, скорее всего, из покрытого шёлком войлока, тоже красная. При виде этой барышни, несмотря на обилие драгоценных камней и металлов, создавалось впечатление делового костюма, не сильно вычурного, удобного и достаточно самобытного. А если бы не сарафан, то можно было подумать, что это подобие гусарского костюма, какой носили в войне с Наполеоном.

— Не гоже семи́г воевать! Семиг гоже молвить! — продолжила барышня. Если я её правильно понял, то она призывала не к войне, а к переговорам. Загадочное слово «семи́г» могло означать «сейчас».

Девушка, соблюдая достоинство, подошла к лежащему на траве слишком разговорчивому мужчине, и наклонившись, подняла склянку с синим сиянием. Она притронулась к нему пальцами, и огонь затих, а внутри осталось создание, похожее на большую улитку, медленно шевелящую рожками. Одновременно с этим исчезла радужная плёнка воздушного заслона. И если я правильно понимал суть происходящего, то это был один из духов, у нас такие же обитают у водоёмов в сырых зарослях высоких трав или в подстилке леса.

— Я тоже так думаю, конезица, — произнёс я, пристально вглядываясь в лицо этой особы, и вытягивая из себя стрелу с гранёным бронебойным наконечником. Был бы срезень или с зазубринами, пришлось бы вырезать ножом. Нет, при необходимости наше ведомство, даже не привлекая сил из других городов, может смести эту кучку пришлых, стереть в порошок, несмотря на их колдовские фокусы. Одни кирасиры чего стоят. Но это же какой трофей, ни у кого нет целой крепости с сотней человек. Посему, только мирное решение вопроса, к тому же интуиция шептала — пригодятся.

— Мстислав, ты скрытно сие позади мои плечама взяши, — вздохнула девушка и поставила ногу на грудь мужику. Тот едва слышно застонал, и шевельнул рукой. — Ты решаши войну начати, дабы смуту посеяти, супротив меня народ подняти? Сам возжелаху правити?

Конезица покачала головой, поглядела на меня, а потом и на моих спутников.

— Ты еси зряч. Духов зриши, — протянула та, — И твои подможники тоже.

Я кивнул, бросив под ноги вторую стрелу, и ожидая продолжения, а конезица неспешно приблизилась ко мне ближе и притронулась к моей ране на живое. Она в раздумьи свела губы дудочкой и поглядела на кровь, окрасившую её тонкие пальцы.

— Не хочу вести тебя бо своему люду, до пока сама всё не узрю, посланец.

— А почему ты решила, я посланец? — с лёгкой усмешкой спросил я. — Я не назвался тебе раньше.

Конезица сперва нахмурилась, а потом улыбнулась.

— Сие не есть наш свет. Но ты не еси удивил себя, когда узреша меня в первы раз. Ты еси знал заведомо и ждаху нас. Ты еси ставил дозор. И ты еси людин, особливо учен. Я зретихо посланцев, коих встречаху моя мать. Они суть таки же. Не ликом, ни одёжей. Но речами и взорами. Дозволеши?

Я поморщился. Предложение было слишком длинным, и понять с наскока его получалось с трудом, но всё же смысл вполне вырисовывался: «Это не наш мир. Но ты не удивился, когда увидел меня в первый раз. Ты заведомо ждал наше появление. Ты оставил охрану. И ты ведёшь себя, как человек, специально наученный. Я видела послов, которых встречала моя мать, они такие же. Не лицом и одеждой, но речами и взглядом. Можно?»

Конезица притронулась к моей трости и снова озадаченно скривилась.

— Не есть колдунства бо твоею вещи.

— Не колдовские это вещи, — согласился я. Мне становилось всё интереснее и интереснее общаться с этой особой. Она строила из себя многоопытную королеву, а сама была ещё ребёнком. Не скрою, некая голубая кровь в ней ощущалась.

Конезица повернулась и махнула рукой. Из чуждого леса вышли три фигуры. Два дюжих молодца в кольчугах и девушка в такой же одежде, что и сама Огнемила, разве что сарафан был не красным, а серым, да полушубок на плечах девушки из обычной овчины. Парни при этом вели под узды по две лошади, снаряженные для поездки. Все эти трое, явно бывшие приближёнными, поклонились и застыли за спиной своей госпожи в ожидании приказов.

— Мы только хоте́ти зрити, — произнесла княжна.

— А что мешает мне тебя убить или взять в плен? — усмехнулся я такой самоуверенности.

— Ты не сделаша этого по задне, и не буде делати потом. У тебя не есть подобны думы.

— Ладно, — ответил я, повернулся к своим и медленно отправился к товарищам, которые молча стояли и ждали. Только Настя что-то шептала над раненым, разливая рубиновый свет из-под ладоней, которыми дотронулась до живота солдата.

Ольга держала в руках картечницу, которую наконец-то смогла достать. Никитин стоял возле исковерканного трактора и помогал стоять испуганной потеряшке, которая всё норовила сесть на землю, так как ноги совершенно отказывались держать девушку. Немногим лучше была Аннушка, обнимающая с красными от слёз глазами карабин, словно сестрица Алёнушка на берегу пруда, в печали по братцу Иванушке. Штабс-капитан Баранов, который обычно был сосредоточенным и совал нос в каждое место, сейчас держал перед собой маузер и щёлкал предохранителем.

На их лицах явно читался немой вопрос: «Что собственно происходит, и что делать дальше?»

Я ещё раз оглянулся на княжну и после небольшой паузы произнёс.

— Занимаемся своей обычной работой и делаем вид, что их нет, и что это просто обычные гости из соседнего города.

— И трактора тоже нету? — спросила Ольга, указав рукой на останки паровой машины.