Игорь Осипов – 1910-я параллель: Охотники на попаданцев (страница 28)

— Анна, — ещё раз негромко позвал я, но девушка снова не шевельнулась, что-то сильно сжимая в руке.

— Блин, чего такого нужно обожраться, чтоб совсем зомби стать? — громко спросил Никитин, ни к кому конкретно не обращаясь, он перегнулся через борт и глядел на тело городового. — Нарки, блин, обдолбаные.

— Не знаю, — ответил я, не сводя глаз с провидицы, лицо которой побледнело, как у покойника. Только через пять минут она дёрнулась и шумно вдохнула воздух. Из пальцев на траву упала небольшая вещица, блеснув металлом. Наверное ворона именно к этой вещице приглядывалась, а может, обронила при выстрелах и хотела вернуть украденное добро.

— Всё хорошо? — спросил я у девушки, которая озиралась по сторонам, словно не понимая, где находится. — Анна, все хорошо?

— Да, — выдавила она из себя, несколько раз быстро кивнув.

— Тогда, в телегу, — произнёс я, быстро подхватив вещицу и вскакивая на подножку трактора. Дождавшись, когда Сашка втянет наверх Анну, машина ритмично зашипела выбрасываемым из клапанов паром и покатилась задним ходом, где тракторист ловко ее развернул. Версия о химическом препарате или дурманящей траве казалась разумной. Было даже досадно, что мне самому такое в голову не пришло. — Кыш!

Нужно в полицию заехать. Нужно Бодрикову донесение написать. Нужно отряд вооружить. И нужно котят купить. Профессор Крылкин ещё для прошлой группы советовал. Говорил, стресс снимают хорошо.

И Собак. Доберманов. Двух.

Так я думал, глядя на небольшой значок, который обычно прикалывают к шинели и сюртуку на манер ордена. Значок представлял собой небольшой треугольник со слегка сглаженными углами, а на самом значке была изображена змея, свитая в форме восьмёрки, положенной на бок, или знака бесконечности на фоне нескольких шестиугольников пчелиных сот.

Большая чёрная ворона сидела на толстой ветке, хохлясь, ворча и покачиваясь на лёгком ветру. За полвека ей всё уже надоело. Как говорить и жить тошно, и умирать страшно.

Ворона каркала и, казалось, ворчала, как старая бабка, ругающая ветреных девок, сидя на завалинке. А десяток людей в обычных рабочих сюртуках, какие можно увидеть на грузчиках или ямщиках, без единого слова готовили место. Работали слаженно, как единый организм. Порой даже передавали друг другу вещи, не глядя при этом на товарища.

Ворона давно привыкла к похоронным процессиям и плачущим поминальщикам. Лишь иногда залётные сороки и галки тревожили ее покой, норовя утащить то, что полагалось ей по праву.

— Отпустите, пожалуйста, отпустите! — разнеслось по тишине кладбища. Ворона повернула голову, разглядывая новое действующее лицо. Дюжий молодец тащил к пентаграмме кладбищенского сторожа. Он держал бедолагу за шиворот, а ещё один шагал позади, наставив на бедолагу пистолет со странным длинным стволом.

— Отпустите, — лепетал сторож, — Христом Богом прошу.

Дюжие молодцы молча дотолкали бедолагу до пентаграммы. К тому времени сторож уже рыдал, ковыляя на ватных ногах.

Ворона замерла в ожидании. Очень редко на кладбище происходило что-либо действительно интересное. А тут такое!

Эти, вообще, не проронили ни слова, будто вовсе не нуждались в людской речи. Они вскоре встали в круг и от одного к другому быстро начал передаваться нож. Мрачные типы по очереди легко оцарапывали себе ладонь, делали шаг, и прикасались к лицу дрожащего сторожа, оставляя на коже кровь.

— Что тут происходит⁈ — раздался громкий хриплый выкрик. Ворона быстро обернулась. Могила была с дальней стороны кладбища, там до примыкающей к крайним оградкам убогой дороги было всего шагов двадцать. И сейчас там стоял конный разъезд из двух городовых. Одетые в серые шинели с шашками на перевязях и кобурами на портупеях, они вели себя как опытные кавалеристы.

Сектанты даже не повернулись. Лишь тот, что с длинным пистолетом, поднял холодные глаза на верховых. Он отвёл в сторону руку и один из молчунов полоснул ножом по его ладони. Стрелок, оставив кровавый след, быстро провёл по лицу сторожа, который к тому времени уже стоял с мокрыми от страха штанами.

— Я повторяю! Что здесь происходит⁈

В это время сторож дёрнулся и повёл плечами. Выражение его лица сменилось с испуганного на брезгливое.

— Неудобное тело, — протянул он.

Молодчик с пистолетом отпустил сторожа и сделал шаг назад, а конный наряд приблизился к сектантам ближе, достав при этом оружие.

— Мы выполнили часть сделки, — раздался голос. От неожиданности ворона даже каркнула. Оказывается, молчуны умеют говорить. По крайней мере, тот, что с пистолетом. — Теперь твой черед.

— Ваш. Не твой, а ваш, — почти вежливо поправил его сторож, наклонив голову сначала вправо, а потом влево, словно разминая.

— Твой! — громко произнёс пистолетец. — Не надо шутить с Единством! Исполняй договор!

— Да, твою мать, что происходит⁈ — закричал городовой, привстав на стременах. С одной стороны ничего страшного не случилось. Все живы и здоровы. Но сатанинские штучки говорили об обратном.

— Я сейчас объясню, — ласково произнёс сторож. Он шагнул мимо расступившихся молчунов. С очередным его шагом лошади встали на дыбы. Один из всадников не удержался и упал с седла. Он тотчас выгнулся на траве, так как ударился спиной и отбил дыхание. С губ срывался сдавленный хрип.

Сторож подошёл ещё ближе, и лошадь сперва замерла, а потом упала набок, подмяв под себя второго седока. По кладбищу разнёсся протяжный крик боли. Лошадь брыкнулась и быстро встала на ноги, а после они обе с пеной у рта и с ужасом в глазах умчались восвояси, оставив своих седоков валяться на земле.

Ворона перепрыгнула с ветви на ветвь. Зрелище было поистине знатным. Один из демонов преисподней заключил сделку с какими-то молчунами, что смели грубо тыкать ему. И все это прямо сейчас.

Сторож с дикой усмешкой подошёл к тому, кто отбил спину, и наклонился. Он дотронулся ладонью до лица городового, а потом медленно поднял руку с растопыренными пальцами. От ногтей к лицу тянулись тонкие, как паутина, мерцающие жёлтым нити. Секунду спустя они растаяли, а городовой замер с ничего не выражающим лицом юродивого.

Сторож ласково поглядел на второго всадника, орущего и держащегося за ногу. Первый молча встал и достал шашку.

— Никодим! Помоги! — орал раненый, но его товарищ молча подошёл и взмахнул клинком.

Ворона с замиранием сердца глядела, как один полицейский увечит другого с монотонностью нежити, хотя он точно был жив.

— Достаточно! — прокричал пистолетец. — Твои действия нецелесообразны!

— Все имеет смысл, — ласково произнёс сторож, — Я ещё улыбку не вырезал. Это же так весело.

— Уходим!

Молчуны и выродок бездны ушли, оставив ворону в одиночестве. Но вскоре тишину нарушило пыхтение паровой машины. На дороге появился трактор, на подножке которого стоял высокий светлый мужчина в сюртуке. Другой мужчина сидел в кабине, и ещё один парень ехал в телеге вместе с закованными в броню барышнями.

Зрелище продолжалось.

Глава 13

Кровавые тортики

— Это что за зайка⁈

С такими словами и ещё с гневным выражением лица влетела ко мне в кабинет Ольга. Дверь с шумом ударилась о стенку, а из коридора прозвучало затихающее эхо.

Влетела она, одетая в голубую шёлковую ночную рубаху, подол которой касался пола, и лишь изредка показывал домашние тапочки, скромно прячущиеся от всего мира на ногах своей хозяйки.

Прошло всего два дня с момента обновления наших отношений, а Ольга уже полностью обосновалась в моем холостяцком жилище, наполнив его своими вещами.

— Кто она⁈ — жена быстро подошла к столу и швырнула на столешницу конверт, проскользнувший по лакированному дереву и упавший мне на колени. — Я требую объяснений! Кто она⁈

В тишине помещения было слышно, как часто и тяжело дышит Ольга. Ее грудь то поднималась, то опускалась, словно супруга пробежала целую версту. В то же время губы были поджаты, а глаза испускали молнии. Казалось, от разрядов ярости на столе вспыхнут бумаги.

В свете настольной керосиновой лампы, разгоняющей полумрак опускающегося на город весеннего вечера, искры злости смешивались в широких зрачках с бликами дрожащего огня. Это придавало ее облику немного мистицизма. Даже непонятно, кто из девочек в самом деле ведьма.

Я поглядел на часы, показывающие почти полночь и поднял конверт, который оказался на поверку уже открытым. На жёлтой почтовой бумаге помимо черных и синих штемпелей каллиграфическим почерком было выведено: «Женечке Тернскому от его Заики», а ещё конверт едва уловимо пах женскими духами.

Я вытряхнул из конверта одинокий листок, развернул и прочёл.

«Папеньке плохо. Проститься хочет. Я вся в горе и слезах».

— Ну! — снова заговорила Ольга, а потом понизила голос и процедила сквозь зубы. — Ничтожество. Обманщик. Кобель похотливый.

На ее глазах навернулись слезы, которые она не скрывала, а я встал из-за стола, держа в руках письмо, и подошёл поближе.

— Не нужно читать моих писем.

Мой голос был спокоен, а вот Ольга сорвалась на крик.

— Провались ты пропадом!

Ее рука взметнулась, норовя ударить меня по щеке, но я успел перехватить за запястье. У меня перед глазами слегка поплыло и начало двоиться, в висках стал слышен стук. Как всегда бывало при несильном приступе, когда мои внутренние «Я» не могли поделить мой разум и тело.

— Отпусти! Подлец! Женя никогда не опустился бы до такого. А ты… ты выродок! Знать тебя не желаю! — продолжала выкрикивать Ольга.