Игорь Орлов – Советская повседневность: исторический и социологический аспекты становления (страница 5)
Исследование повседневности позволяет увидеть длинные промежутки истории и одновременно разобраться в мелочах жизни. Оно также дает возможность понять культурную ментальность народов, которая сохраняется на длинных исторических промежутках, разобраться в том, как теории претворяются в практику, какова этика повседневного поведения, состоящая из незначительных, но решающих индивидуальных решений и выборов. Исследование повседневности позволяет осмыслить не только правила и запреты данного общества, но и способы уклонения и отступления от них [Бойм, 2002. С. 10–11].
Глава 2
Источники и методы изучения истории повседневности
…Были времена – прошли былинные,
Ни былин, ни эпосов, ни эпопей.
Исследовательский процесс изучения повседневности предполагает объединение отдельных элементов в единую систему. В силу этого история повседневности существенно раздвигает источниковедческую базу исследований за счет микроисторических подходов и синтеза работы с различными группами источников. В частности, в рамках нового направления происходит расширение понятия источника. Безумие и природа, тело и смерть, обряды и ссоры – все подлежит расшифровке. А. Людтке в свое время описал, как постепенно вводились в исследования материалы местных архивов и реконструировались индивидуальные биографии, использовались аудиовизуальные средства и этнографические источники. Однако очевидный интерес к источникам личного происхождения отнюдь не отрицает привлечения традиционных (в том числе официальных) письменных памятников эпохи.
Среди традиционных письменных источников выделяют, прежде всего, эго-документы – биографии, мемуары, дневники и письма, – позволяющие понять человека и его поступки в конкретной ситуации, уловить то, что отличает его повседневность от жизни других людей, находившихся в тех же обстоятельствах. Кроме того, документы личного происхождения помогают понять настроения в обществе в переломную эпоху и оценить характер социально-экономических изменений через восприятие простых людей. В частности, интересный материал для реконструкции советской послевоенной повседневной жизни дают воспоминания участников событий тех лет (см.: [Аджубей, 1989; Арбатов, 1991; Микоян, 1999; Сто сорок бесед… 1991; Хрущев Н. С., 1997; Хрущев С. Н., 1989; Эренбург, 1990]). Под мемуарами понимается «литературная форма, специально предназначенная для закрепления и исторического осмысления общественно значимого индивидуального опыта автора воспоминаний – участника исторических событий» [Колесникова, 2005. С. 23]. Видовыми признаками мемуаров являются авторское личностно-субъективное начало, память мемуариста и ретроспективный характер воссоздания социальной действительности [Там же]. Так, в книге Н. Н. Козловой и И. И. Сандомирской «Я так хочу назвать кино…» был воспроизведен полный текст записок жительницы Луганска Е. Г. Киселевой, хранящихся в Центре документации «Народный архив», который был создан в 1990 г. в Москве для сбора письменных «свидетельств, оставленных ничем не знаменитыми людьми» [1996. С. 7]. Из переписки советского периода можно многое узнать об экономическом пространстве частной жизни. Например, о том, что в период застоя обмен продуктами и товарами выступал доминирующей формой семейных отношений и нередко – основным средством коммуникации.
Но у специалистов, изучающих человека в его серой обыденности, зачастую нет эго-документов, что заставляет обращаться к помощи этнологии, выработавшей приемы понимания чужой культуры путем поиска и анализа символических форм – слов, образов и поступков, посредством которых люди реально представляют себя себе самим и другим людям. Этнографический и социологический методы включенного наблюдения могут работать и у историков, если исследователю удается «вести наблюдение» за автором текста, вытягивая информацию из иных источников о контексте написания нарратива этим человеком. Кроме того, специалист по истории повседневности XX в. имеет возможность расширить свою источниковую базу за счет свидетельств еще живущих информантов, т. е. использовать метод сбора и записи жизненных историй – интервью всех видов.
Еще одну группу источников составляют материалы периодических изданий[10] (особенно региональных), в которых нашли отражение проблемы обеспечения населения продовольственными и промышленными товарами, описаны жилищные условия и состояние детских учреждений, качество бытового обслуживания жителей и уровень организации культурных форм досуга, а также другие аспекты повседневности. Особенность прессы как источника заключается в сложности ее структуры и разнообразии жанров. Газетные публикации включают самую разную по происхождению и содержанию информацию: официальные сообщения и законодательные акты, публицистику и письма, хронику и заметки-отчеты, репортажи и интервью, объявления и беллетристику, некрологи и проч. [Шевченко, 2000. С. 250]. В значительной части этих публикаций нашли отражение те или иные события городской и сельской повседневной жизни. Особо хотелось бы выделить журнал «Работница» за 1953–1964 гг., анализ статей которого позволяет выявить наиболее важные бытовые проблемы и перемены в повседневной жизни советских людей периода хрущевского правления.
В 1958 г. в издательстве «Большая советская энциклопедия» 500-тысячным тиражом вышла двухтомная «Краткая энциклопедия домашнего хозяйства», содержавшая сведения о различных аспектах быта и повседневности, от «потливости» до «электрического предохранителя». Появление энциклопедии можно расценивать как свидетельство институционализации процесса организации советского быта посредством универсальных знаний, запущенного еще культурной революцией 1920-х годов. Показательно, что в начале 1950-х годов ведущей стратегией советского дискурса о быте стало стремление соотнести утилитарное действие с универсальными закономерностями. К примеру, в издаваемых с 1958 г. календарях и сборниках полезных советов рецепт приготовления рыбного блюда выводился из специфики обменных процессов или сопровождался обширным экскурсом в биологию и географию обитания горбуш, сельдей или карасей, т. е. порядок быта задавался порядком знания. Неслучайно именно в 1950-е годы быт советского человека вновь стал предметом многочисленных дискуссий[11]. И самое главное: он окончательно интегрировался в конструкцию «советский образ жизни»[12]. Бытовой энциклопедизм, в свою очередь, становится новым витком в борьбе за культурность, соединяющую в себе гигиенические стандарты, практические навыки, обязательный минимум знаний и этикет. В настольных календарях, в частности, излагалась информация о том, как воспитывать ребенка и следить за здоровьем, овладевать этикетом и организовывать досуг, соблюдать технику безопасности и готовить пищу. Были даже советы по структурированию свободного времени, особенно в выходные дни. В свою очередь, в «Краткой энциклопедии домашнего хозяйства» воспроизводился расширенный по отношению к настольным календарям состав повседневности: на первом месте оказывались собственно бытовые практики – приготовление еды и пошив одежды, рукоделие и порядок в доме, ремонт и обстановка квартиры, гигиена быта и проч. [Орлова, 2004].
Фонд Центрального статистического управления (Ф. А-374) Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ) содержит статистические сведения о бюджетных обследованиях рабочих и служащих, дающие представление о доходах и спросе населения на предметы первой необходимости, структуре потребления рабочих и служащих, питании населения и т. п. В аналогичном фонде (Ф. 1562) Российского государственного архива экономики (РГАЭ) находятся материалы социальной и демографической статистики (сектора социальной статистики, отделов демографии и правонарушений), способствующие реконструкции советской повседневности отдельных групп и широких слоев населения СССР. Исключительно важным источником при изучении рассматриваемых вопросов являются статистические документы, опубликованные в сборниках по народному хозяйству СССР (см., например: [Народное хозяйство… 1977; Народное хозяйство… 1987] и др.). Среди подобных источников заметно выделяются исследовательские и документальные материалы, собранные Б. А. Грушиным [Грушин, 2001]. Можно также отметить публикации в рубрике «Архивы начинают говорить» журнала «Социологические исследования» («Социс»), освещающие основные параметры уровня жизни советских людей в период хрущевской «оттепели».
К весьма специфическим источникам исследования массового сознания и повседневного поведения можно отнести также фольклорные материалы. Фольклор, и прежде всего частушки, – очень точный индикатор крестьянских настроений. В социологической литературе подчеркивается, что особенности бытового поведения населения находят отражение в пословицах и поговорках, выполняющих в обществе незаменимые социальные и культурные функции [Ростовцева, 2004. С. 90]. Например, С. И. Ожегов в «Словаре русского языка» определял пословицу как «краткое народное изречение с назидательным смыслом; народный афоризм», а поговорку – как «выражение, преимущественно образное, не составляющее, в отличие от пословицы, законченного высказывания и не являющееся афоризмом» [1987. С. 429, 461]. В. П. Жуков, автор «Словаря русских пословиц и поговорок», вышедшего в свет в 1966 г. и выдержавшего шесть переизданий, предложил свое понимание поговорки. По его мнению, поговорка «в большей степени, чем пословица, передает эмоционально-экспрессивную оценку разных жизненных явлений», т. е. выражает, прежде всего, чувства говорящего [Жуков, 1998. С. 7]. Собиратель пословиц русского народа В. И. Даль определял пословицу как «коротенькую притчу», «поучение, высказанное обиняком и пущенное в оборот, под чеканом народности». Поговоркой Даль считал «окольное выражение» без притчи, т. е. первую половину пословицы [Пословицы… 1957. С. 18–20]. Впрочем, граница между ними довольно подвижна. В пословицах и поговорках отражается огромное количество стереотипов поведения, привычек и навыков, вызывающих автоматические реакции людей на жизненные ситуации. Например, пословица «По одежке протягивай ножки» отражает рациональную поведенческую установку – жить по средствам. В русских пословицах и поговорках беспощадно высмеивается щегольство: «В брюхе солома, а шапка с заломом», так как «экономить на желудке» ради нарядов неразумно. С помощью фольклора можно реконструировать и набор жизненных ценностей: «Поспешишь – людей насмешишь», «Тише едешь, дальше будешь» и т. п. На Руси всегда считалось, что только то богатство ценно, которое создано праведным трудом, а «богатство неправедное – прах» [Ростовцева, 2004. С. 91–93]. При этом большинство пословиц не предписывают человеку жестко, как нужно себя вести, а дают ему описание вариантов поведения. Закрепляя обычаи, пословицы и поговорки выполняют три общественно значимых функции: