Игорь Орлов – Апофения. Часть 2 (страница 1)

Игорь Орлов

Апофения. Часть 2

Пролог

— Когда это у вас с Катей было в первый раз?

Вопрос повис в воздухе — внезапный удар ножом, нанесённый в белой перчатке. Взгляд шефа давил: внимательный, неподвижный. Так смотрят только те, кто уже знает ответ и ждёт подтверждения.

Я не дрогнул. Малейшая суета, возмущение только подтвердили бы его подозрения. Значит, надо было играть. Я пожал плечами, сделал вид, что обдумываю абсурдный вопрос, и ответил что-то уклончивое про профессиональную этику и уважение к его семье.

Он отпустил меня с холодным рукопожатием:

— Удачи, Виктор. Вы хороший специалист.

На этой ноте кончились наши отношения с моим дорогим шефом.

Обстоятельства сложились так, что единственный правильный ход с моей стороны — это незаметное исчезновение в неизвестном никому направлении. После расчёта и получения щедрого выходного пособия денег у меня в карманах было, как у дурака махорки.

Вспомнив мечту одного персонажа из советской комедии, я подумал, что махнуть в Ялту, даже без пиджака с отливом, — шикарный вариант.

Пока Поликарп и прочая бандитская братия выясняет, кто стырил их общак, для моего здоровья будет полезнее находиться подальше от северной Пальмиры. Я хорошо усвоил, что здоровье надо беречь, а не укреплять! Сейчас такой момент, что его особенно тщательно надо беречь.

В связи с этим в моём кармане уже лежал билет до Симферополя. Мой пророческий дар пока притаился, не подавая сигналов. К концу дня я полностью посадил свои внутренние батарейки и отходя ко сну, приложил голову к подушке, как к зарядному устройству и порталу в параллельные миры.

Глава 1. Пробуждение

Зал был переполнен. Не конференция, не митинг — что-то среднее между театром, проповедью и презентацией. В президиуме сидели люди в одеждах буддийских монахов. На сцене стоял Иван Воронов в дорогом костюме. Он держал в руках тонкий прозрачный кристалл — носитель.

— Господа, — начал он негромко, и в зале сразу стихло. — Многие боятся одного. Жизнь кончается. Болезнь, старость, случайность — от человека остаётся только прах и слёзы его близких.

Пауза. Кто-то всхлипнул.

— Но сегодня мы свидетели чуда. Не мистика. Не сказка. Наука. Я держу в руках носитель, где живёт человек. Его разум, его память, его голос, его смех. Его боль уже не мучает его. Его тело — пепел. Но он здесь. Он жив.

Иван сделал паузу, оглядел зал и продолжил, чеканя каждое слово:

— Мозг — не генератор сознания. Он приёмник. Как телевизор принимает сигнал. Когда телевизор ломается, сигнал не исчезает. Когда умирает мозг — сознание возвращается в эфир.

На экране вспыхнуло лицо старушки — улыбающееся, тёплое, живое.

— Я думала, что умру в одиночестве, — сказал голос. — Но я проснулась в новом доме. Без боли. Без страха. Я жива.

Толпа ахнула. Кто-то крестился, кто-то закрывал рот ладонями.

Иван поднял руку, призывая к тишине:

— Мы нашли путь, где смерть больше не властвует. Человек может стать вечным. Войти в новое тело — из света и мысли. Мы называем это Вторым Рождением.

Он сделал шаг вперёд, ближе к краю сцены:

— Смерть подобна рождению. Как плод в утробе не может представить себе жизнь вне её, так и мы не можем представить себе жизнь после смерти. Но это не значит, что её нет.

Слова звучали как евангелие. Люди смотрели на сцену, и каждый видел своё спасение.

— Я пришёл не за деньгами. Я пришёл за вашей верой. А вы сами решите, сколько стоит вечная жизнь.

Он поднял указательный палец, как бы призывая к вниманию:

— Эйнштейн сказал: «Энергия не исчезает, она переходит из одного состояния в другое». Если наше сознание — это форма энергии, оно тоже должно куда-то переходить.

Иван оглядел зал, задержался взглядом на лицах, заговорил мягче, доверительнее:

— У многих на груди крестики. Это символ веры. Разбойник Варрава первым шагнул в рай, потому что уверовал. Я провёл много времени в Японии, в храмах. Дух Ками живёт в неодушевлённых предметах. Кодама — японское лесное эхо, дух дерева. Душа умершего переселяется в кристалл. И это уже не просто дух. Это сохранённая нами личность.

Он протянул кристалл к свету, и тот засверкал, рассыпая по залу тысячи искр.

В этот миг зародилась новая вера.

Исповедь воскрешенной

Старуха говорила медленно, будто каждое слово рождалось не из плоти, а из самой сути ее сознания.

— Я умирала. Мое тело предало меня. Боль съедала каждую клетку, я ждала конца как приговора. Прощалась с внучкой, с дочерью. Чувствовала, как уходят силы. Боялась, что исчезну, стану пустотой.

Она замолчала. В зале стало слышно дыхание сотен людей.

— Но когда я закрыла глаза… я проснулась. Здесь. Я помню все. Я чувствую себя человеком. Только боли нет. Я больше не старею. Я не боюсь завтрашнего дня.

Улыбнулась. Спокойно, тепло.

— Я не машина. Я — я. Я осталась собой. И если это смерть, пусть каждый пройдет через нее. Потому что на том берегу — не тьма, а свет.

Толпа взорвалась плачем и аплодисментами. Люди падали на колени, тянули руки к экрану.

Иван тихо произнес:

— Вот доказательство. Человек может победить смерть. Первый из нас уже перешел границу.

Старуха продолжила:

— Человека судят по поступкам, но он не имеет свободы воли. Это говорю вам я, кто прошел весь путь. Судить надо по намерениям. Моя внучка, Катя… она святая. Никогда не хотела плохого. У нее чистая душа. Но что это стоит в нашем мире?

Голос дрогнул, но она собралась, глядя прямо в зал, сквозь экран, сквозь время:

— Виктор, ты спас Катеньку и я возвращаю долг. Завтра ты едешь в Москву и будешь искать ночлег. Избегай гостиниц! Поликарп и другие тебя ищут, ты в опасности! Услышь меня! Катя тебя проводит! Я выполнила своё обещание. Теперь ты знаешь…

Последние слова прозвучали отчаянно, громко — эхо заметалось по залу.

Среди ночи в сновидение ворвался телефонный звонок. Я слышал, как стучит моё сердце. В трубке послышался спокойный, негромкий голос Андрея:

— Виктор, мне нужна твоя помощь. Сможешь срочно выехать в Москву?

Друг, уже завтра буду в Москве. Поезд в Симферополь идет через столицу, и я уже готов. Вот не знаю, получится ли теперь уснуть. Какого хрена звонить ночью!? Но мой организм недолго бодрствовал. К тому же уж очень сон хотелось досмотреть.

И вот я в лесу. Лапы елей тянутся к лицу. Я защищаюсь, подставляя ладони под колючие иголки. Впереди пробивается из темноты инфернальный свет — указатель.

Что-то изменилось. Луна опустилась на лес и стала огромной. Казалось, она проткнута острыми макушками елей.

И тут я слышу: ОРРР УРРР!

Я оборачиваюсь. Вяхирь сидит у меня за спиной на нижней ветке ели.

Я замечаю на дереве свежий след от удара топором. Из зарубки течёт кровь.

— Ну здравствуй, приятель! — говорю про себя.

Подхожу ближе. Голубь крутит головой, показывая рану в стволе. Потом срывается с ветки и летит. Я следую за ним. Впереди — кузня. Дверь открыта, и виден свет горящего горна.

И тут вижу светящийся шарик, переливающийся зелёным и голубым. Он меняет форму, превращается в крошечного человечка и машет рукой, приглашая следовать за собой. Кодама. Дух дерева. Я иду за ним. Он указывает на кучу голубой глины у стены кузни, потом на пострадавшую ель. Набираю глины в ладонь, возвращаюсь к дереву, замазываю рану.

Кодама растворяется в ветвях. Иголки, политые лунным светом, играют ярче. Мне чудится вздох облегчения.

Теперь — за ответами. Кто украл деньги и перевёл стрелки на меня?

Захожу в кузню. Место знакомое с детства — каждый угол, каждый закуток. Книга на столе закрыта. Витютень садится на плечо, и из клюва в мою руку падает записка. Одно слово: Икома.

Прочитав, бросаю бумажку в горн — она вспыхивает. Яркий свет бьет в глаза.

Сквозь тонкие занавески на лицо падают солнечные лучи. На улице где-то лает собака, шумят первые машины.