Игорь Орлов – Апофения ч.1 (страница 2)

Сейчас я понимаю, как появляются на свет такие славные дети. Это не добровольный выбор родителей, а властный жест природы, законы которой никто не может нарушить. Даже умные советы родственников. Братом двигал инстинкт размножения. У красивой девушки были густые волосы, идеальные зубы и чистая кожа – этого хватило, чтобы его подсознание выдало вердикт: «Вот кто даст твоему потомству здоровые гены». А так как братишка ни зубами, ни волосами похвастаться не мог, то вопрос о потомстве он решил ещё до брака. Во время церемонии высокий и широкоплечий Володя, немного смущённый, стоял рядом с маленькой гордой принцессой, у которой из-под платья уже выпирал будущий мой племянник.

Как-то спустя пару-тройку лет после свадьбы я напомнил брату, какой подарок судьбы он посадил себе на шею. Но тот придумал себе глупейшую формулу: «Моя жена идеальна, потому что в ней есть все женские недостатки». Кто-то, глядя на эту пару, мог подумать, что парень взял в жёны глупую стерву. Но этот кто-то ошибался. Светка совсем не дура. Она, например, быстро захомутала себе в мужья доброго и доверчивого парня, на котором можно будет всю жизнь ездить без седла.

Сейчас я вёз их сына к доктору и вспомнил своё детство. Со мной так не носились, как мы носились с племянником. Володя, как старший брат, для меня не был эталоном доброты. Он был старше на семь лет, и на его долю, когда он появился на свет, достались более молодые и менее опытные родители. На нём они потренировались, строго спуская стружку за любые провинности. Набравшись опыта и гуманизма, меня они баловали. За это брат Вова делился со мной тем, чего, по его мнению, я недополучал. Меня родители и пальцем не смели тронуть, что бы я не творил. Его же лупили по поводу и без повода. Признаюсь, он недолго думал, прежде чем поделиться со мной устаревшими педагогическими приёмами. Рука у него была тяжёлая.

Володя был левша. Кулаки у него были крепкие и большие, как у дедушки. В школе и во дворе его побаивались. Меня брат любил, поэтому лупил от души. Моё чувство к нему нельзя было назвать страхом. Это был инстинкт самосохранения разумного юноши.

Но это было в детстве, вспоминая которое Володя как-то, под настроение, сказал: «Прости, брат, я же был дураком, но сейчас поумнел».

Мне нечего было прощать. Я понимал брата и был ему благодарен. Было за что.

Как-то, в восьмом классе, я пожаловался Володе, что к нам в школу приходят старшие ребята и выбивают у пацанов деньги.

– Ты же боксёр, – сказал брат. – Не можешь за себя постоять?

– Привык уважать старших. Да и им по семнадцать-восемнадцать – на три года больше. Вечером они сидят на спортплощадке. Теперь там с друзьями даже в баскетбол не сыграешь.

В итоге брат пошёл со мной. Я думал, он просто представится, и все поймут, что трогать меня не стоит. Мы пришли, и я издалека показал компанию отморозков.

– Кто из них самый борзый? Кого все боятся?

Я указал на Гошу, недавнего выпускника нашего ПТУ. Он постоянно тусовался у школы, терроризируя и старшеклассников, и малолеток. Даже учителя с ним не связывались.

– Ну давай, боксёр, иди разбирайся. Сейчас молча подходишь к Гоше и даёшь двоечку в бороду – красиво, как на ринге. Если не сделаешь, я сам тебя урою. А если за него кто впишется – помогу.

Компашка заметила меня и крупный силуэт в тени деревьев. Брата я боялся больше, чем всей этой шоблы. Сделал всё чётко. Настрой был как перед финальным боем. Адреналин взвёл нервную систему. Зрачки сузились, как у хищника.

Я подошёл к Гоше и, не дожидаясь гонга, на его вопросительный взгляд зарядил двоечку. Мышцы отработали по памяти. Это был мощный выброс энергии, зажатой долгим гневом. Левый и правый прямой попали в подбородок почти одновременно. Гоша рухнул вперёд, лицом в землю. Наверное, он так и не понял, что случилось. Никто не задал вопросов. Все молча смотрели на меня. Я тоже не стал ничего говорить и вернулся к брату. Мы ушли.

На следующий день в школе я стал уважаемым человеком. Меня перестали считать безобидным добряком.

Это было давно. Сейчас подросло следующее поколение.

– Дядя Витя, – сказал племяш, сидевший рядом на переднем сиденье моего старого «Форда Скорпио», – давай поставим музыку. Я из дома кассету взял. Мне сейчас Rammstein нравится. Ты не против?

– Ставь, Бориска, что хочешь! Ты нынче инвалид – будем тебе потакать. Только руку из окна не высовывай, чтобы её тоже не пришлось ремонтировать.

Я нажал кнопку стеклоподъёмника, прикрыв окно со стороны пассажира.

Племянник, уже высунувший руку навстречу ветру, не стал оспаривать моё решение. Он врубил музыку на полную, забыв о больной ноге и смотрел по сторонам, покачивая головой в такт. Судя по всему, юноша был счастлив.

Сестра брата считает меня мстительным, но я просто хорошо запоминаю слова и поступки людей, чтобы понимать их намерения. Люди ведут себя в соответствии со своими характерами, поэтому их не стоит недооценивать.

Мы улыбаемся незнакомцам, но можем быть холодны с близкими. Наши слова и поступки возвращаются. С родными пущенное в оборот слово вернётся чаще. Что посеешь, то и пожнёшь. Сеять надо добро. Грубость омрачает жизнь, и эти плевелы надо вырывать с корнем.

Мы быстро доехали до больницы. Вид у нас был такой, будто мы шли не лечиться, а развлекаться. В травмпункте сделали снимок и сразу предложили операцию. Оказалось, он отломал кусок голеностопа – тот самый, к которому крепится сухожилие. Доктор успокоил: операция несложная, сделают надрез и поставят отломанный кусок на винт.

Глава 3. Друг

Я заметил, как молодой врач уверенно жонглирует терминами, но это не вселило в меня уверенности. Выслушав всё, вышел в коридор и понял: советоваться с роднёй бесполезно. Единственный человек, чьё мнение имело вес, был Андрей.

Андрей – друг детства, умный и практичный. То, что достаётся легко, люди обычно не ценят. Его советы, которые он дарил бесплатно, на самом деле были бесценны. Я позвонил. Он тут же дал телефон и адрес областной детской больницы, посоветовал не тянуть.

Привезли Борю. Врачи-бюджетники готовились оперировать, но вежливо намекнули: за качественный наркоз и малоинвазивную процедуру лучше доплатить. И тут вовремя приехал Андрей – нужной суммы у меня с собой не оказалось.

Он отошёл поговорить с главным хирургом. Вернувшись, тот объявил, что будут делать закрытую репозицию – без разрезов, под контролем рентгена. Андрей не стал озвучивать сумму затрат, только сказал: «Деньги – ещё не вся жизнь. Главное – здоровье. И ещё: костыли не покупайте, берите напрокат».

Позже я узнал, что пятьсот долларов помогли врачам выполнить работу с особым энтузиазмом. Боря, отходя от наркоза, всё время брал мою голову двумя руками и сжимал. Ему казалось, что она раздваивается, и он соединял её части воедино.

Нам повезло – в тот период Андрей был в городе. Недавно он решил перебираться в Москву и теперь бывал здесь нечасто. Я поторопился с благодарностью. Пришёл в офис с «Киевским» тортом. Пока секретарша накрывала на стол, протянул деньги.

Андрей посмотрел удивлённо: «Какой долг?»

Я настоял. Он пожал плечами, будто лишь сейчас вспомнив: «А, ну да… Я уже и забыл».

Понимаю – проверяет. Для него сумма небольшая, но принцип важнее денег. Я вернул долг и ещё раз поблагодарил.

Пока чаёвничали, зашла его бухгалтер Света. Рассказывала, как сдавала отчёт в налоговую. Сначала у неё его принимать отказались: мол, всё верно, но пусть Андрей лично завезёт. Тот позвонил начальству этого дотошного служаки – и документы тут же приняли без единой претензии. Света, смеясь, добавила:

– А тот инспектор, когда увидел сумму уплаченных налогов – тридцать пять миллионов за год! – так вслух и пробормотал: «Интересно, сколько же он тогда украл?» Представляете? После вашего звонка его так проработали, что у него со лба пот ручьём пошёл!

Мы все тогда от души посмеялись.

Эпизод тот случился летом. Прошло два года, но я помнил эту историю.

По поступкам – лучший мой друг. Но мы не общались. Я сам ему не звонил. Не хотел быть навязчивым. И потом – что я ему скажу? «Андрюха, пойдём в баню?» Он как-то пожаловался, что не может общаться с одноклассниками: звонят либо чтобы работу получить, либо денег в долг. Мне не хотелось попасть в разряд подхалимов.

Глава 4. Поворот судьбы

После института я был принят на должность инженера в одно частное предприятие. Работал на скромную зарплату, но не страдал от бедности. Вложив по совету Андрея деньги, полученные от продажи доставшейся мне по наследству квартиры, в его бизнес, получал стабильный доход.

Это случилось, когда я уже год трудился на своей скромной должности и уже приспособился жить скромно и счастливо. Я не стал наращивать потребление. Мне понравилось пускать деньги в оборот. Не то чтобы я стремился создать себе подушку безопасности, но мой доход стабильно увеличивался.

Чертовски приятно работать не ради денег, а чтобы самореализоваться. А ещё была уверенность, полученная в той самой кузне: не сегодня, так завтра моя шпага и верное сердце будут востребованы. Я уже разобрался на своей работе, что к чему, и мне становилось скучно. Уже хотелось романтики и приключений.

Товарищ по работе частенько говорил: «Если они думают, что нам платят, пусть заодно думают, что мы и работаем!» Я не вполне был с ним согласен – не было у меня того классового чутья, которым был пропитан этот пролетарий умственного труда. Полагаю, этот лозунг служил ему девизом и в советские времена, когда не было ненавистных капиталистов, а жалкую зарплату он получал от братьев по разуму. У таких судьба – жить бедно и счастливо.