Игорь Окунев – В СССР я повидал все (страница 10)

Первым вступительным экзаменом было сочинение. Из предлагаемых тем я выбрал «Герои-комсомольцы». Сочинение у меня получилось короткое. Я просто написал о гибели космонавта Волкова, подчеркнув, что он был в свое время комсомольцем. В результате мое сочинение имело успех. Когда нам оглашали оценки, у всех были тройки, а у меня четверка. Я почувствовал некоторую уверенность в себе.

Следующим экзаменом была письменная физика. На все вопросы в билете я ответил не очень убедительно. Поэтому я ожидал оценку не выше тройки. Но мне поставили пятерку. Мой восторг был неописуемым.

Я был уверен, что на письменном экзамене по математике я получу пятерку, но получил четверку. Но и это вполне устроило меня.

Последним экзаменом была письменная геометрия. Я абсолютно ее не боялся, рассчитывая получить тоже не ниже четверки. Но произошло нечто ужасное – я не решил ни одной задачи. Это было для меня страшным шоком. Я уже готовился возвращаться домой неудачником и даже не пошел узнавать своей оценки. Но парни, жившие со мной в комнате общежития, заставили меня сходить и узнать. Мне страшно повезло – объявленная оценка была тройкой.

Таким образом я стал студентом МАИ. Я долго потом думал над тем, почему мне поставили тройку. Возможно те задачи по геометрии не имели решения. И все это было хитростью приемной комиссии, чтобы отсеять неугодных абитуриентов.

Вскоре выяснилось, что у факультета, куда я поступил, не было мест в общежитии. Только некоторым студентам пятого курса иногда предоставляли места в общежитии другого факультета. В деканате мне дали адрес в подмосковной Опалихе, где можно было снять квартиру. Я поехал туда и поселился в доме у одной бабушки. Этот дом представлял собой большой особняк. Бабушка получила его в подарок от Сталина за какие-то заслуги.

Учеба началась. Конечно, в начале я испытывал огромные трудности. Каждый день в институте было много лекций и других занятий, которые надо было обязательно посещать и вести конспект.

Среди студентов МАИ преобладали москвичи. Это были рослые, хорошо упитанные молодые люди с правильным физическим развитием. Мы, провинциалы, в этом сильно уступали им. Все это объяснялось тем, что, пользуясь преимуществами централизованной плановой экономики, Москва отбирала для себя у провинциальных городов все лучшие продукты питания и другие товары. У нас в Борисоглебске был большой мясокомбинат, но его продукции в городе мы не видели – вся она отправлялась в Москву.

Много лет спустя в 2010-ом году я приезжал в Москву. Страна уже 18 лет жила при капитализме. Пройдя по магазинам Москвы, я с удовлетворением отметил, что по изобилию продуктов и товаров столица не превосходит наш провинциальный Борисоглебск. К тому же было заметно, что торговая сеть в Москве развита хуже, чем в нашем городе. Свободная рыночная экономика оказалась на много справедливее плановой. Позже я пришел к выводу, что в цивилизованных странах люди, находящиеся у власти, должны все делать так, чтобы столичные города были красивыми, а провинциальные – сказочно красивыми.

Так как в стране многие десятилетия царствовала плановая экономика, то появился особый класс людей – москвичи. Парадоксально, но большевики, провозгласив построение бесклассового общества, опять разделили людей на враждующие классы – москвичей и немосквичей. Это убедительно доказывает абсурдность идеи бесклассового общества.

Так как москвичи были господствующим классом, то, соответственно, по отношению к провинциалам они вели себя как господа. Провинциала по сравнению с москвичом было очень легко узнать. Поэтому, даже увидев меня впервые, москвичи часто спрашивали с издевкой: «Ты из какой деревни?»

Не удивительно, что от этого у меня вскоре появился комплекс неполноценности. На уроках в школе родного города я мог легко и долго говорить без подготовки на любую тему. В Москве на практических занятиях по разным предметам я тоже пытался так говорить. Аудитория, в которой я выступал, в основном состояла из москвичей. Это обстоятельство угнетающе действовало на меня. Поэтому, произнеся несколько фраз, я быстро терялся, начинал заикаться и в итоге позорно замолкал.

Я сильно страдал от этого. Но поделать с этим ничего не мог. Мне оставалось только смириться со своим новым статусом человека второго сорта, у которого интеллект «ниже табуретки».

Каждый день из Опалихи в Москву и обратно я ездил на электричке. Это было довольно удобно. Станция в Опалихе находилась рядом с нашим домом. А в Москве электричка останавливалась недалеко от проходной МАИ.

На квартире вместе со мной жили еще четыре первокурсника МАИ. Мы располагались в двух комнатах, устроенных в чердачном пространстве. Потолком нам служила крыша.

Мои соседи приехали в Москву из разных городов страны. Они происходили из состоятельных семей. Один парень из Грузии был несколько постарше нас. На вид он был спокойным и рассудительным человеком, но южная кровь в нем иногда играла.

Все мы пользовались одним чайником. Однажды взяв этот чайник, чтобы налить себе кипятку, я неожиданно получил от этого грузина удар в челюсть. Мне ничего не оставалось, как нанести ему ответный удар. Потом, обменявшись еще несколькими ударами, мы, как ни в чем не бывало, мирно разошлись. Обиды друг на друга не держали и остались друзьями.

Один мой сосед, родом из Обнинска, очень богато одевался. Его отец был каким-то крупным начальником на атомной электростанции того города. Особенно шикарными у этого парня были ковбойские сапоги. Приходя на квартиру, он всегда оставлял их за дверью нашей комнаты. Однажды, уже поздней осенью, я проснулся ночью. Туалет располагался далеко во дворе дома. На улице был проливной дождь, и мне не хотелось выходить из помещения. Недолго думая, я использовал в качестве туалета сапоги этого парня. Утром, собираясь в институт и одевая сапоги, он бормотал:

– Крыша подтекает. В сапоги накапало.

Вскоре у нашей хозяйки поселилась одна очень красивая женщина лет тридцати. С ее слов она была литовка. Обрадованный, что я могу похвастать своим знанием литовского языка, я обратился к ней на литовском. Но она почему-то не стала говорить со мной на своем родном языке.

Мне иногда приходилось видеть, как эта женщина занимала деньги у моих соседей. Но я не придавал этому никакого значения – у меня она вообще ничего не занимала. Через несколько месяцев женщина бесследно исчезла. Мои соседи подняли тревогу – сумма, которую она у них заняла, оказалась огромной. Найти женщину и вернуть деньги не удалось.

Учеба в институте шла своим чередом. Мне очень нравились лекции по высшей математике, которые читал профессор Смирнов. Я с большим удовольствием посещал эти лекции. Лекции других преподавателей мне откровенно не нравились.

Практические занятия по Истории КПСС у нас вел один преподаватель, который был участником войны и дошел до Берлина. На самом первом занятии он почему-то поднял меня и попросил что-то рассказать из истории КПСС. Если бы это случилось в моем родном Борисоглебске, я бы мог успешно и не менее часа говорить об этой истории. И, действительно, начал я довольно бодро и красноречиво. Но потом я вспомнил, что нахожусь в Москве. Меня опять охватил комплекс неполноценности. Речь моя стала неуверенной, и в итоге я со стыдом замолчал. Указывая на меня, преподаватель сказал:

– Обратите внимание на этого студента. Он очень смелый парень.

На последующих занятиях тема Истории КПСС этим преподавателем уже больше не поднималась. Его стихией стали рассказы о войне.

Мне запомнился один его рассказ. На войне он был знаком с человеком, у которого немцы расстреляли всю семью. Этот человек поставил себе цель убить 100 немцев, чтобы отомстить за смерть своих близких людей. Всякий раз, когда вели пленных немцев, он хватался за оружие, чтобы открыть по ним огонь. Все его товарищи в этот момент бросались к нему, чтобы остановить бессмысленное убийство. Иногда они не успевали. Перед концом войны его счет уже перевалил за 70.

Приближалось к концу первое полугодие моего обучения в МАИ. Мне предстояло сдавать первую в своей жизни сессию. Оказалось, что успеваемость студентов оценивалась иначе, чем школьников. Вместо оценки 2 в зачетной книжке студента (зачетке) преподаватель писал «неудовлетворительно», вместо оценки 3 – «удовлетворительно», вместо оценки 4 – «хорошо», вместо оценки 5 – «отлично».

Чтобы пораньше уехать домой на зимние каникулы, я сдал досрочно два из пяти экзаменов сессии. Первым экзаменом была начертательная геометрия. Я пришел сдавать на кафедру, но преподаватель был чем-то занят. Я долго ждал его в коридоре. Наконец он освободился, но все равно куда-то спешил. Он быстро набросал мне на бумаге эскиз задачи, и я задумался над ее решением. К своему стыду, решение это я так и не нашел. Я сказал об этом преподавателю, и повернулся, чтобы уйти. Он попросил мою зачетку и что-то написал в ней. Вернув мне зачетку, он поспешно ушел. Открыв ее, я увидел оценку «отлично». Позже я узнал, что это был очень строгий преподаватель – он никому не ставил «отлично».

Вторым досрочным экзаменам была физика. Лекции по этому предмету читала нам женщина. Мне она не нравилась, так как у нее это получалось плохо – она все время сбивалась, заикалась и краснела. На экзамене я ответил ей на все вопросы билета и еще на несколько дополнительных вопросов. Женщина сказала мне: