Игорь Охапкин – Bioshock Infinite. Цейтнот (страница 5)

   Аукционер сознательно настраивал рабочих против меня. Но сейчас меня тревожило другое.

   - Вы хотите сказать, что я потратил на работу более пяти минут? - взволнованно спросил я.

   - Не перебивайте меня пожалуйста, мистер Чандлер, - холодно сказал аукционер. - Я уже как-раз к этому подошел. Да, вы взяли на себя обязательство заменить предохранители за пять минут, но потратили на работу больше установленного времени.

   Я почувствовал, как к лицу прилила кровь.

   - Это неправда! - от переизбытка чувств я даже невольно повысил голос. - Неправда! Я считал в уме. Работа была выполнена за...

   Акционер сделал суровое лицо и поднял руку вверх, призывая меня к молчанию.

   - К чему эти бессмысленные споры, мистер Чандлер, - холодно сказал аукционер, - когда есть человек, который по часам замечал время. Думаю, его показания будут более точны, чем ваши умственные подсчеты. Прошу вас, мистер Крейн.

   Человек в дорогом костюме шагнул вперед и встал рядом с аукционером. Затем достал из кармана пиджака блокнот, полистал его и стал читать.

   - Чандлер зашел в дирижабль "Бриз" в четырнадцать часов две минуты, а вышел в четырнадцать часов семь минут пятнадцать секунд. То есть внутри он пробыл пять минут пятнадцать секунд.

   Мужчина по имени Крейн захлопнул блокнот. Я открыл рот, чтобы заявить, что это наглая ложь... Но почти сразу же закрыл его.

   - Вы все поняли? - обратился аукционер к рабочим. - Мистер Чандлер превысил допустимый лимит времени на пятнадцать секунд! Он не выполнил договор!

   Аукционер продолжал что-то говорить, но я так глубоко погрузился в мысли, что уже не слышал его.

   Крейн... Внезапно я все понял. Я никогда не видел его в лицо, но много слышал о человеке с этим именем. Говорят, что он прирожденный расист и жутко ненавидит низшие слои населения. Многие простые рабочие ни за что пострадали по его вине.

   Например, однажды какого-то китайца упрятали за решетку на несколько лет просто за то, что он спросил у Крейна сколько времени. В обычных обстоятельствах китаец бы не осмелился спросить у белого который час, но в тот раз он спешил на работу, и очень переживал, что может опоздать. Крейн же наплел полиции, будто бы "мерзкий китаеза" хотел стащить у него часы. Копы разумеется поверили человеку из высшего общества, а не желтокожему рабочему.

   Или другой случай, произошедший с одним грузчиком. Он нес несколько поставленных друг друга тяжелых коробок. Он держал их перед собой и поэтому практически не видел куда идет. А навстречу ему шел Крейн. Он понял, что грузчик не разбирает дороги, но ничуть не сдвинулся в сторону, поскольку считал, что даже в такой ситуации обычный рабочий должен посторониться и дать пройти человеку из высшего общества.

   В итоге грузчик в последнюю секунду все же заметил Крейна и успел быстро уйти в сторону. Но это резкое движение нарушило равновесие коробок, и они с грохотом разлетелись кто куда. Несколько из них повалились на грузчика, придавив его своим весом. Из одной коробки вывалилась банка с краской. Крышка отлетела в сторону, краска разлилась, и несколько капель попало на отполированные до блеска туфли Крейна.

   В результате, Крейн устроил все так, чтобы у грузчика отобрали работу и больше никогда ему ее не давали. Кроме этого грузчик серьезно повредил руку, когда на нее упала тяжелая коробка. Денег на лечение у него, разумеется, не было. Кость срослась неправильно, и грузчик больше не мог шевелить пальцами. Некоторое время он просил милостыню в Шенти-тауне, а потом исчез. Никто не знал, куда он делся, но скорей всего просто умер с голоду.

   Я слышал много подобных историй о Крейне, но никогда не думал, что злая судьба сведет и меня с ним. Теперь все стало ясно. Крейн ненавидит простых рабочих и считает унизительным даже просто разговаривать с ними. Я вспомнил какими глазами он посмотрел на меня, когда я окликнул его и с какой неохотой он отвечал на вопросы о девушке. Да, теперь все стало предельно ясно. Крейн затаил на меня злобу, за то что я, обыкновенный рабочий, посмел заговорить с ним. От понимания этого становилось жутковато, а по коже пробегал неприятный холодок. Если перешел дорогу Крейну - жди беды.

   Когда я оторвался от воспоминаний, аукционер уже говорил о наказании.

   - Когда мистер Крейн сообщил мне, что мистер Чандлер не смог выполнить работу вовремя, я сообщил об этом полиции и они сразу же отправились к нему домой. Но там они обнаружили всего восемьсот девяносто серебряных орлов. То есть для уплаты штрафа не хватает десяти монет. Но эту небольшую сумму мы решили простить мистеру Чанделеру, - аукционер посмотрел на меня. - Таким образом за невыполнения договора с вас взымается штраф в размере восьмиста девяносто серебряных орлов.

   Только сейчас в его руках я заметил старый, потрепанный портфель, в который я несколько лет складывал заработанные серебряные орлы.

   Аукционер протянул портфель одному из полицейских, и посмотрел на рабочих.

   - А теперь вернемся к нашим торгам. Следующий лот...

   И только сейчас до меня дошел смысл происходящего. У меня хотят отнять все заработанные для благополучия Лизы серебряные орлы! Я был так поражен, что несколько секунд не мог произнести ни слова.

   - Нет... Стойте, - наконец запротестовал я. - Вы не можете забрать мои деньги...

   Аукционер обернулся и строго посмотрел на меня.

   - Все уже решено, мистер Чандлер, - сказал он, а затем добавил так, что его слышали только те, кто находился на сцене: - Ты еще легко отделался, приятель. Тебе повезло, что у тебя оказались серебряные монеты. Если бы их не было, наказание оказалось бы куда строже. Так что закрой рот и проваливай со сцены.

   Я вдруг почувствовал такую слабость в ногах, что чуть не упал. Было так обидно, что выступили слезы. Перед глазами стало все расплываться. Видя, что я не двигаюсь с места, аукционер стал что-то говорить, но я уже не слышал его.

   Это конец. Если у меня отнимут все заработанные серебряные орлы, Лиза никогда не попадет в Высшую Школу имени Карпова. А ведь это ее единственная возможность выбраться из Финктона, из этой грязи и нищеты! Я столько лет с такими трудами зарабатывал эти деньги, и тут их у меня в мгновение ока отняли. И все из-за какого-то Крейна, который просто меня не взлюбил. Неожиданно я вспомнил того уличного художника и его сочувственный голос, намекающий, что Лизе никогда не попасть в Высшую Школу имени Карпова. Я столько старался... И неужели в конце концов тот художник оказался прав?

   И тут мной овладел гнев. Совершенно не контролируя себя, я крепко сжал кулаки и шагнул к аукционеру с явным намерением сломать ему нос, а то и челюсть. Это бы мне легко удалось, мои мускулы были крепки, как камень - частенько приходилось ворочать неподъемные ящики и мешки, перетаскивая их со склада на грузовые дирижабли.

   Аукционер весь переменился в лице. Побелев как мел, он замолчал и, не сводя с меня испуганных глаз, попятился назад, неловко перебирая коротенькими толстыми ножками. В конце концов, они запутались, и аукционер неуклюже повалился на спину. Он почти сразу же принял сидячее положение, но встать уже не успел - я уже подошел и навис над ним, как скала. Глаза аукционера так широко окрылились, что казалось едва не выкатывались из глазниц. Он беспрестанно шевелил губами, но не мог произнести ни слова. И тут подоспели копы.

   Первый же удар дубинкой пришелся по ногам. Они подогнулись, и я упал на колени. Второй - по затылку - свалил меня на пол. После этого удары посыпались одним сплошным нескончаемый потоком. Я защищал голову руками и пытался уворачиваться. Большинство выпадов приходились по торсу, и вскоре все туловище стало ныть от боли. Но копы выдохлись гораздо раньше, чем я ожидал. И когда град ударов прекратился, послышался голос аукционера.

   - Ты пожалеешь, что посмел поднять на меня руку, Чандлер, - злобно шипел он. - Отбросам вроде тебя такое не прощается.

   Я осторожно раздвинул руки в стороны, готовый в случае опасности снова защитить ими голову. Аукционер подошел ко мне. Но не очень близко. Не смотря на то, что я был повержен, он решил сохранить безопасное расстояние. Я медленно сел, ощущая боль во всем теле. Аукционер же невольно отпрыгнул назад, а копы тут же подняли дубинки, готовые в случае чего вновь обрушить их на меня. Но я сидел неподвижно, с ненавистью глядя на аукционера.

   - Ты сам напросился, Чандлер, - зло выплевывал слова аукционер. - Я тебя предупреждал, но ты не послушал. Теперь вини только себя. Отныне ты будешь занесен во все черные списки. Ты никогда не сможешь получить работу. Более того тебе даже будет запрещено появляться в Финктоне.

   Слова аукционера остудили меня. Гнева как не бывало. Глядя на перекошенное от злобы лицо аукционера, я понял, что извиняться было бесполезно. Все уже решено. Теперь это точно конец. Мой конец. И Лизы...

   Я посмотрел на рабочих, ища у них поддержки. Но с их стороны не было никакой поддержки. Они преданно верили аукционеру и теперь жутко ненавидели меня.

   - Правильно! - гневно выкрикнул кто-то. - Так ему и надо!

   - Верно! - подхватил другой. - Я сам хотел взяться за эту работу, но ее отдали этому обманщику!