Игорь Огай – Прорыв осады (страница 16)
– Потому что еще ни одно из твоих предупреждений, во-первых, не сбылось до конца…
– Но ведь для этого они и делаются!
– …А во-вторых, не помогло избежать того, о чем ты предупреждал. Слишком путано вы изъясняетесь.
Градобор молчал секунды три. А потом все-таки произнес медленно и с расстановкой:
– Запомни, Павел…
Тот заткнул бы уши или принялся орать песню, если б это помогло заглушить слова гиперборея. Но голос дознавателя звучал не в ушах, и выбора не оставалось.
– …Это было слишком сильное воздействие. Огромная, невероятная концентрация Хаоса, который не мог рассеяться без последствий. Земляне, конечно, не заметят изменений, но Ствол Древа уже не тот, что прежде. Наиболее тонкие законы вероятностей уже нарушаются, затем разорвутся связи, определяющие нынешний ход вещей, и выстроятся новые. А после, возможно, поколеблются и сами основы твоего мира вроде физических закономерностей.
– Или? – произнес Павел.
– Что «или»? – сбился дознаватель.
– Такие вещи ты обычно пророчишь гораздо более уверенно. Значит, есть какое-то «или».
– Да, – неохотно согласился гиперборей. – Есть. Или всего этого не произойдет. Творцы пока не уверены… Но кое-что уже можно счесть нарушением связей.
– Например?
Прежде чем ответить, Градобор помялся секунду.
– Например, ты, Павел. Повторяю, воздействие было очень сильным. И ты как проводник… К тому же потеря крови и сорокаградусный мороз. Ты не должен был уцелеть. Над этой дилеммой ломали голову лучшие из творцов и не нашли другого объяснения: Мироздание оставило тебе жизнь для чего-то большего.
– Еще большего? – почти равнодушно уточнил Павел. Новое предсказание гипербореев оригинальностью не отличалось, творцы Общины предпочитали ссылаться на вселенский замысел во всем, чего не могли объяснить сами.
– Да, – спокойно согласился тот. – Хотя я уже и не представляю… Впрочем, существует еще один вариант: узор разума на ткани Мироздания слишком сложен, чтобы быть безупречным. Иногда случаются ошибки.
– Вот спасибо, – Павел усмехнулся. – Так приятно, знаешь ли, быть чьей-то ошибкой… Пусть даже Мироздания. Лишь бы – живой ошибкой.
Пауза, которую выдержал Градобор, возможно, понадобилась ему для тяжелого вздоха где-то там, в далекой стране северного ветра.
– Отнесись к моим словам серьезно, Павел, – произнес он наконец.
– Я попробую, – пообещал тот, даже не стараясь быть искренним. – У тебя все?
– Пока все. Творцы слабеют, но путь теперь изведан – в следующий раз им потребуется меньше усилий.
– Не надо следующего раза, – без особой надежды попросил Павел и в ту же секунду понял, что остался один во тьме карцера. – Сволочь, – выговорил он с чувством. – Ну и как мне теперь спать?
Эмоции требовали немедленно пойти к кому-нибудь и поделиться. Хотя бы и Федору – его, кажется, в палату к египтянину отправили, чтоб тот не сбежал, внезапно очнувшись. Но лучше, конечно, Шефу или хотя бы к Филиппычу. Правда, эти небось в одном кабинете устроились…
Павел представил, что надо вот сейчас оторвать зад от койки и пойти куда-то темными коридорами старого фабричного корпуса, подниматься по лестницам, стучать в дверь кабинета… Мало ли чем там старики занимаются? И вовсе не в том смысле! Им ведь тоже есть о чем потрепаться после рюмки-другой. Или просто спят уже.
К черту! Утро вечера трезвее. Самому, в конце концов, тоже есть над чем напрячь мозг.
В полной уверенности, что не уснет теперь до утра, Павел прилег обратно на койку. И глаза будто сами собой слиплись еще до того, как он успел пристроить вместо подушки собственный локоть.
5
В каменном мешке карцера утро наступало только тогда, когда включался свет. Если бы не грубый толчок в плечо, Павел проспал бы не то что до обеда – до вечера.
– Вставайте, больной. На клизму пора.
Судя по голосу, Сергеев был свеж и весел. Ну что ж, очень может быть: водки ему вчера досталось столько же, но вот ударной волны – существенно меньше.
– Уйди, – буркнул Павел. – Мне покой прописали.
– Тогда зря вернулся в отдел, – резонно заметил Федор. – Здесь покой даже не снится. Пошли, говорю, египтянин очнулся. Или тебе не интересно?
– Нет, – соврал Павел и сел на койке.
Света Сергеев так и не включил, ограничился дверью, распахнутой в затопившее вестибюль утро.
– На третьем этаже у атлантов, – ответил он на незаданный вопрос Павла. – Пойду, лифт вызову, а то пока доковыляешь…
Лифт – это хорошо. Чистый, современный, дорогой… И зеркало в нем – тоже хорошо. Можно прижаться лбом к прохладному стеклу и забыться на целых десять секунд…
– Переводчик, что ли, наладили? – осведомился Павел, не отлипая от опоры.
– Да кто его знает? Коля вроде принес какую-то штуку, но тут меня за тобой, бездельником, отправили.
Лазарет атлантов – знакомое до оскомины помещение. Пришлось им попользоваться в свое время. Первая комната – пустой нынче кабинет для приема. Вторая, смежная – единственная палата. Отбоя в пациентах у медиков-атлантов не было, но поправлялись они быстро, и двух койкомест вполне хватало даже в самые горячие времена. Тем более что своих тяжелых участники Ассамблеи предпочитали отправлять на родину.
Египтянин занимал одну из двух коек. Давешняя врачиха была, конечно, не атланткой, но руку к пациенту все-таки приложила. Отмытый, переодетый почему-то в докторский халат и забинтованный в нужных местах контактер выглядел по-прежнему плохо, но уже не настолько жутко, как вчера. Дымящаяся кружка в его руках распространяла по палате аромат куриного бульона, и Павел успел мельком подивиться, откуда в этот час на фабрике взялся подобный деликатес, но потом заметил на подоконнике электрический чайник и разорванную упаковку от кубика. Единственный видимый из-под повязки и наполовину заплывший глаз египтянина рассеянно следил за действиями Николая, который, пододвинув к койке табурет, расставлял на нем свою технику. Выражение этого взгляда понять было невозможно, но в целом контактер не оставлял впечатления комка нервов. Может быть, уже понял, что увечить дальше его пока не будут. А может, просто действовали препараты, которыми его накачивали с вечера. И кстати, неизвестно еще, что сейчас в его капельнице. Едва ли просто питательный физраствор.
Шеф занимал другой табурет чуть поодаль, Филиппыч – вторую невостребованную койку. Больше сидячих мест в палате не было.
– Ну что, алкоголик, – беззлобно буркнул Семен, глядя на Павла, – бульончику сам нальешь? Поправиться не предлагаю.
Тот не отреагировал. Молча проследовал к койке и уселся на другой ее край.
– Коля, как там у тебя? – осведомился Потапов, нетерпеливо ерзая. Табурет, видимо, был жестким. – Долго еще?
– Почти… – хмуро отозвался тот. – Качества не обещаю, сами видите, на живую нитку все. И скорость вряд ли будет синхронная.
На экране ноутбука перед ним прыгали гистограммы звукозаписи. Пристроенный рядом орихалковый брусок едва не свалился с табурета, но был подхвачен прежде, чем поотрывались распаянные по всей его поверхности провода.
– Да пусть хоть какая-нибудь скорость будет, – скептически сообщил Федор. – А то ведь совсем не заработает.
Николай хмыкнул и пожал плечами. Не заработать, похоже, действительно могло.
– Так, теперь потише, пожалуйста, – он предупреждающе поднял руку и с детской непосредственностью обратился к контактеру: – Ну-ка скажи еще что-нибудь. Не понимаешь? Как звать хотя бы?
Обнаружив интерес к своей персоне, египтянин вяло попытался привстать, но движения его были слишком нечеткими, анестетики явно еще не выветрились, но боль уже давала о себе знать. Бульон плеснулся на простыню, сквозь зубы контактера прорвался стон. Впрочем, уже через секунду он снова разлепил свой зрячий глаз и заговорил заплетающимся языком. Десяток слов не вызывали ровно никаких ассоциаций. А еще через пару секунд ноутбук разразился серией резких каркающих звуков.
Сергеев понимающе усмехнулся, Шеф поморщился. Контактер замолчал и уставился на компьютер, даже одним глазом умудрившись выразить крайнюю степень изумления.
Однако реакция Николая оказалась вовсе не такой, какой можно было ожидать:
– Отлично! Теперь частотки чуть-чуть…
Несколько торопливых движений пальца по тачпаду, пара нажатых клавиш… Потом он схватил брусок, шевеля губами, отсчитал какой-то проводок и без пощады отодрал его от припоя.
– Лишняя точка экстремума, – туманно пояснил он в ответ на тяжелый взгляд Шефа. – Сигнала не дает, только помехи в стоячую волну… – И снова контактеру: – А ну повтори!
Не в силах проявлять большее недоумение, чем земляне, пришелец промямлил еще несколько слов. Гистограммы дернулись, моргнул индикатор диска, и из динамика компьютера внезапно донеслось:
– Ты говоришь языком восточных варваров. Я не знаю его.
Шеф встрепенулся, Филиппыч смачно хекнул и шлепнул себя по коленке в стиле: «Во дает молодежь!» У Сергеева в дверях отпала челюсть.
– Не понимаешь? – удивился Николай, не обращая внимания на эти проявления признания его таланта. – А должен вообще-то.
Он всмотрелся в экран, передвинул пару каких-то ползунков. Потом перевернул компьютер, потрогал разъемы, прощупал кабель к какой-то пластмассовой коробке, от которой, оказывается, и тянулась разноцветная «коса» проводов к орихалковому бруску. Потом хлопнул себя по лбу, достал из заднего кармана брюк микрофон и приладил сбоку от экрана.