Игорь Образцов – Запутались мизинцы в этом фиолетовом клубке. (страница 8)

– А ты не слушай всех, – обрываю я, разворачиваясь. – И не суй нос куда не просят.

Катаяма что‑то бормочет в ответ, но я уже не слушаю. Держа в руках два йогурта, направляюсь обратно к классу. Ладони слегка дрожат, но не от страха – от злости. Почему некоторые люди считают, что имеют право лезть в чужую жизнь?

Где‑то позади раздался его удаляющийся голос:

– Эй, Сато! Если что, я не со зла…

Я не реагирую. Сейчас главное – найти Юдзу и снова сделать вид, что ничего не случилось. Она и так слишком волнуется из‑за Горо, чтобы ещё и мои проблемы на себя брать.

Уже почти дошла до класса, когда позади раздался знакомый гул автомата. Обернувшись, вижу Катаяму – он сосредоточенно тыкал кнопки, выбирая что‑то из ассортимента.

Не жду, иду дальше, но через пару шагов он окликнул:

– Сато! Подожди!

Я останавливаюсь, не оборачиваясь. Шаги приблизились, и вот он уже рядом, протягивает два стаканчика – точно таких же, как мои йогурты. Но другие вкусы.

– Это… в качестве извинений. За счёт заведения, так сказать. – Он неловко улыбнулся, на этот раз без привычной бравады. – Правда, прости. Я перегнул. Не хотел тебя злить.

Я молча смотрю на него. Оранжевые глаза смотрели прямо, без тени насмешки. Что‑то в его взгляде – то ли искренность, то ли эта наивная прямота – заставило меня чуть ослабить оборону.

– Ладно. Принимаю. – Взяла один стаканчик, второй подтолкнула обратно. – Но второй оставь себе.

– Да бери, я оба купил… – Он чуть покраснел, но настаивать не стал. – Может, присядем? Поговорим?

Я кивнула, и мы отошли к подоконнику в тихом углу коридора. Он опустился на лавку, а я взгромоздилась на подоконник, по‑пацански закинув одну ногу и прижав её к груди. Солнце пробивалось сквозь стекло, рисуя на полу тёплые полосы.

– Так что там с поездкой в Киото? – спросила я, делая глоток. Йогург оказался неожиданно вкусным. Кусочки манго.

Катаяма оживился.

– А, ты про ту, что на следующей неделе? Я в оргкомитете, помогаю с расписанием. Там будет куча всего: храм Киёмидзу‑дэра, район Гион, ещё мастер‑класс по изготовлению вагаси…

Он рассказывал с таким энтузиазмом, что я невольно улыбнулась. Оказывается, он всерьёз увлекается историей и культурой – знал десятки фактов о каждом месте, которое мы планировали посетить. Даже про малоизвестные чайные домики в узких улочках имел что рассказать.

– Ты будто гид, – замечаю я, чуть наклонив голову. – Откуда столько знаний?

– Да просто люблю это всё, – он жмёт плечами, глядя куда‑то вдаль. – Когда был мелким, бабушка часто водила меня по храмам. Говорила, что каждый камень там – это история. А я запоминал.

В его голосе звучит непривычная мягкость. Я поймала себя на том, что уже не злюсь, а скорее… заинтересовалась. За всей этой назойливостью и дурашливостью скрывается человек, который умеет по‑настоящему увлекаться.

– Слушай, – сказала я, допивая, – а ты мог бы провести для нас мини‑экскурсию? Ну, не для всего класса, а для тех, кто реально хочет послушать.

Он замер, потом расплылся в широкой улыбке:

– Серьёзно? Конечно! Я бы с радостью.

Мы ещё немного поговорили – уже легче, без напряжения. Он расспрашивал про мои увлечения, я рассказывала про Юдзу и рисование (вскользь упомянув, что иногда позирую подруге). Время летело незаметно, и когда из-за угла с лестницы выглянула Юдзу, я даже удивилась – казалось, мы только начали беседу.

– Сайка, ты где застряла? – она махнула рукой. – У нас же… – Она замолчала, заметив Катаяму. – О, привет.

– Привет, – кивнул он, поднимаясь. – Я, наверное, пойду. Ещё раз извини, Сато. И… спасибо за разговор.

– Без проблем, – я подмигиваю. – До встречи в Киото, гид.

Он рассмеялся и направился в класс, а я спрыгиваю с подоконника и подхожу к Юдзу.

– Что это было? – Юдзу нахмурила брови. – Вы… подружились?

– Не то чтобы, – я пожала плечами, с лёгкой улыбкой на губах. – Но, кажется, он не такой уж и невыносимый.

– Кто бы мог подумать…

– Кстати, держи, – протягиваю ей два йогурта в руки. – Оба тебе. Один от меня, а второй за счет заведения, хэ-хэ-хэ.

***

18:30

Прохладный вечер окутал улицу мягким сумраком. Я заглянула домой, пока родителей не было, и схватила наручные часы – без них совсем никак. Телефон сломан, а время узнавать, как‑то надо. Мысль о том, чтобы определять его по солнцу, мелькнула и тут же растаяла: слишком сложно, да и солнце уже клонится к закату.

В сумке аккуратно сложены чистая рубашка и юбка – захватила, как Юдзу и предлагала, чтобы оставить у неё «на всякий случай». Ноги сами несут меня к её дому. Если она заберёт тетради у Горо и сразу отправится домой, то должна появиться совсем скоро.

Подхожу к двери, нажимаю на звонок – тишина. Ладно, подожду. Может, через десять минут она уже будет здесь. Вечер не такой холодный, как могло бы быть. Облокачиваюсь плечом на дверь, снова смотрю на часы.

19:30

Сижу на ступеньках перед дверью, подложив под себя сумку. За этот час небо окончательно почернело. Прячу ладони в рукава свитера, прижимаю их к щекам – холод потихоньку пробирается под одежду.

Мы же договорились… Или я что‑то перепутала? В голове всплывает картина: мы сидим в её спальне, она рисует меня, как обычно, я рассказываю, что‑то смешное, а она смеётся.

А я говорила ей, что мой смартфон сломан? Я не помню… Блин. А что если она сейчас пыталась мне звонить, чтобы предупредить об опоздании? Или писала сообщения, рассказывая, как им там весело…

19:45

Фонари зажглись давно – их тусклый свет дрожит на асфальте. Время тянется, словно тягучая смола. Каждая минута ложится на плечи тяжёлым камнем.

Я не могу уйти. Вернуться домой сейчас – всё равно что сдаться. Там – крики, ссоры, ругань и сломанный телефон на столе. Здесь, у этой двери, есть хотя бы надежда.

Вспоминаю, как мы смеялись над её вечной непунктуальностью.

– Я просто живу в своём темпе, – говорила она, небрежно поправляя прядь волос.

– Ты просто хроническая опоздашка, – ворчала я в ответ, но всегда дожидалась.

Ожидание – это ведь часть дружбы? Часть того, что нас связывает.

Минуты идут, а я застыла здесь, между «всё в порядке» и «что‑то пошло не так».

Пальцы уже не греются в рукавах – они просто немеют от холода. Обнимаю себя за плечи, пытаясь сохранить хоть каплю тепла.

20:00

В голове крутятся вопросы: «Где она? Что случилось?» Отгоняю их. Нельзя поддаваться панике. Юдзу просто задерживается. У Горо. В гостях. Такое бывает. Наверное сначала они долго искали тетради, а потом он предложил ей выпить чай, может чем-то угостил…

20:15

Фонари мерцают, будто собираются погаснуть. Улица опустела – даже случайные прохожие почти исчезли. Я остаюсь одна в этом маленьком островке света. Время больше не тянется – оно давит, сжимает грудь.

И вот тут приходит чувство безысходности. Окутывает, как густой туман, лишает сил, заставляет опустить руки. Сижу. Нет ни рисования в её спальне, ни смеха, ни тёплых разговоров до рассвета.

20:30

Холод пробирает до костей. Закутываюсь в свитер, как в кокон, но это не помогает. Время больше не имеет значения. Где‑то вдалеке слышен лай собаки. Он эхом разносится по улице, будто напоминает: мир не остановился.

Закрываю глаза. В темноте перед ними – образ Юдзу: её улыбка, её голос:

– Прости, я опять опоздала!

Улыбаюсь в ответ, хотя знаю – это всего лишь фантазия. Но… в этот момент холод, тревога, ожидание – всё растворилось бы в одном объятии.

Как же тупо… В целом, классно посидели. Прям допоздна!

– Надо идти, – говорю себе. Но мысль эта не греет. Она только напоминает, что всё пошло не так.

Поднимаюсь, и ноги едва держат. Сумка кажется неподъемной. Оставлю её тут. Каждый шаг отдаётся болью в онемевших мышцах. Я оборачиваюсь на дверь. Дверь молчит. Улица молчит. Только ветер шепчет что‑то в ветвях, и этот шёпот звучит как насмешка.