Игорь Оборвалов – Космическая одисея 8 (страница 1)
Космическая одисея 8
Тот, кто стучит изнутри
Пролог. Сон, в котором ты не один
Космос похож на сон, который снится всем сразу, но каждый видит его по-своему. Для одного он — бесконечная свобода, для другого — безмолвная тюрьма, для третьего — просто фон, на котором разворачивается его маленькая, очень личная драма. Но в каждом сне есть звуки, которых не должно быть. Шаги в пустой комнате. Шёпот за спиной. Стук в дверь, которой не существует. Мы просыпаемся в холодном поту, говорим себе: «Это просто сон», закрываем глаза и пытаемся уснуть снова. Но стук не прекращается. Он становится громче. Настойчивее. Он зовёт тебя по имени, которого ты никому не называл. И тогда ты понимаешь: это не сон. Это реальность. А реальность иногда страшнее любого кошмара, потому что от неё нельзя проснуться.
Капитан Добряк не спал четвёртые сутки. Он сидел в капитанском кресле, сжимая в руках старую фуражку дяди, и смотрел на девочку, которая спала на кушетке в углу рубки. Она не просыпалась уже две недели — после того, как уничтожила флот «Фантома» ценой собственной жизни. Но она не умерла. Она просто ушла внутрь себя. Туда, где её никто не мог достать. Даже Мохнатый, который спал рядом с ней и мурлыкал, как заведённый, надеясь, что его мурлыканье пробьёт стену между её сном и явью.
— Капитан, — голос Веточки прозвучал мягко, как прикосновение пера, — ты должен поспать. Твои глаза красные, как марсианская пыль. Ты выглядишь как человек, который смотрел в пустоту слишком долго и забыл, как выглядит свет.
— Я не могу спать, — ответил Добряк. — Каждый раз, когда закрываю глаза, я слышу стук. Он идёт изнутри. Из стен. Из пола. Из самого корабля. Кто-то стучит и просится войти.
— Это просто усталость, — сказала Веточка. — Усталость играет с разумом, как кот с мышкой — сначала отпускает, чтобы дать надежду, потом хватает снова.
— Я не играю с мышками, — заметил Мохнатый, не открывая глаз. — Я играю с рыбой. Мышки — это неспортивно. Они слишком быстро бегают и слишком громко пищат.
— Ты когда-нибудь видел мышь? — спросил Костыль, высовываясь из люка.
— В учебнике по биологии, — ответил кот. — Скучная картинка. Не стоит того, чтобы тратить на неё когти.
— Девочка не просыпается, — сказал Добряк, меняя тему. — Её тело живёт, но разум — нет. Это как дом, в котором горит свет, но никого нет внутри. Будто хозяев выгнали и наглухо запечатали дверь.
— Или они ушли сами, — тихо сказала Веточка. — Иногда мы уходим сами. Потому что реальность слишком больно. А сон — безопаснее. Даже если в этом сне нет выхода.
Добряк посмотрел на неё. В её глазах была та самая пустота, которую он видел в зеркале каждое утро. Пустота, которая не боится, потому что уже всё пережила. Пустота, которая стала домом.
—О ком ты говоришь — спросил он.
— Я говорю о нас всех, — ответила Веточка. — Каждый из нас когда-то уходил в себя. Ты — когда потерял дядю. Костыль — когда узнал правду об отце. Мохнатый — когда сбежал из лаборатории. Я — когда поняла, что моя мать никогда не вернётся. Мы все были в этом сне. И мы проснулись. Потому что кто-то постучал в дверь и сказал: «Выходи. Ты нужен».
— Кто постучал в твою дверь? — спросил Костыль.
— Вы, — ответила Веточка. — Вы постучали. И я вышла.
В рубке стало тихо. Тишина была тёплой, как одеяло, и густой, как какао. В ней было что-то от утра в доме, где все спят, но скоро проснутся и будут пить кофе и говорить о пустяках, потому что пустяки — это тоже важно.
— Тогда мы постучим в её дверь, — сказал Добряк. — Будем стучать, пока она не откроет. Потому что она — одна из нас. Потому что мы не бросаем своих. Даже если они спят. Особенно если они спят.
— А если она не захочет просыпаться? — спросил Мохнатый.
— Тогда мы войдём без стука, — ответил Добряк. — Как кошки. Тихо, нагло, с чувством собственного превосходства.
— Это я умею, — кивнул кот. — Это моя суперспособность.
Он подошёл к девочке, лёг на её грудь и начал мурлыкать громче. Мурлыканье было не просто звуком — оно было вибрацией, которая проникала сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости, прямо в душу. Оно говорило на языке, которого не знают люди, но который понимает каждый, кто когда-либо был один.
Девочка вздохнула.
Её глаза дрогнули. Не открылись — дрогнули. Как листья перед дождём.
— Она слышит, — прошептала Веточка.
— Она всегда слышала, — ответил Мохнатый. — Просто не хотела отвечать. Но теперь ответит. Потому что даже в самом глубоком сне можно услышать того, кто любит тебя по-настоящему.
Девочка открыла глаза.
Они были зелёными, как море перед бурей, и чистыми, как небо после дождя. В них не было страха. Не было боли. Была только усталость — такая глубокая, что, казалось, она уходит в самое ядро вселенной, туда, где время останавливается и начинается вечность.
— Вы звали? — спросила она. Голос был тихим, как шорох крыльев бабочки, но в нём слышалась сталь. Сталь, которую закалили в огне потерь.
— Мы всегда зовём, — ответил Добряк. — Ты просто не слушала.
— Я слушала, — сказала девочка. — Я слушала ваш страх. Вашу боль. Вашу надежду. Я слышала, как вы говорите обо мне. Как вы боитесь, что я не проснусь. Как вы молитесь, чтобы я проснулась. Я слышала даже Мохнатого. Его мурлыканье проникло сквозь все стены, которые я построила. Оно нашло меня там, где я спряталась. Оно сказало: «Ты не одна». И я поверила.
— Почему ты спряталась? — спросил Костыль.
— Потому что боялась, — ответила девочка. — Боялась, что если проснусь, то снова стану оружием. Что вы будете смотреть на меня не как на человека, а как на инструмент. Что вы используете меня, как использовали другие.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.