Игорь Оборвалов – Космическая одисея 6 (страница 1)

Игорь Оборвалов

Космическая одисея 6

Письмо из ниоткуда

Или история о том, как одно зашифрованное послание заставило команду вспомнить, что у каждого из них есть прошлое, которое не хочет оставаться в прошлом

ПРОЛОГ. КОСМОС ЛЮБИТ ЗАГАДКИ

Космос похож на старую книгу, которую перечитываешь сотню раз, но каждый раз находишь новую строчку, которую раньше не замечал. Иногда эта строчка оказывается просто опечаткой. Иногда — ключом к тайне, о которой ты даже не догадывался. А иногда — предупреждением, которое ты понимаешь слишком поздно, когда книга уже закрыта, а время ушло.

Капитан Добряк сидел в капитанском кресле, которое теперь не скрипело — Костыль наконец-то его починил, и это было маленькое чудо, о котором никто не говорил вслух, но которое каждый замечал. Тишина в рубке стала привычной — не та тягучая, звенящая тишина, от которой сводит зубы, а тишина домашняя, как вечер на диване, когда все заняты своим делом, но чувствуют дыхание друг друга.

Веточка прокладывала курс к станции «Торговый узел-13». Костыль возился в инженерном отсеке с новым нагревательным элементом, который то работал, то не работал, как старый будильник, который заводишь на счастье. Мохнатый спал на пульте, свернувшись калачиком, и во сне шевелил усами — наверное, ловил рыбу в своих кошачьих снах.

— Капитан, — голос Веточки был спокойным, как гладь озера перед грозой. — Мы получили сообщение.

— От кого?

— Неизвестно, — она повернулась к нему. — Источник зашифрован. Даже я не могу его отследить. Это как голос из пустоты — он есть, но непонятно, откуда он пришёл.

— Что в сообщении?

— Текст. На русском. Странный. Как будто как будто его писал кто-то, кто забыл, как пользоваться словами.

Веточка вывела сообщение на главный экран.

«Встречайте меня там, где мы впервые увидели звёзды. Я не та, кем была. Но я всё ещё та, кого вы помните. Приходите. Пожалуйста. Время уходит, как вода сквозь пальцы, а у меня остались только пальцы».

— Это похоже на бред сумасшедшего, — сказал Костыль, высовываясь из люка. — Или на стихи, которые пишут подростки, когда у них первая любовь и им кажется, что никто в мире не страдал так, как они.

— Или на послание от человека, который находится в отчаянном положении, — возразил Добряк. — Кто-то зовёт на помощь. А мы — те, кто откликается.

— Мы не откликаемся на всё подряд, — заметил Мохнатый, не открывая глаз. — Мы откликаемся только на то, что пахнет рыбой. Или деньгами. Или и тем, и другим. А это пахнет проблемами. Большими, жирными проблемами, которые любят кусаться.

— Зато не пахнет рыбой, — улыбнулся Добряк. — Это уже плюс.

— Для тебя — плюс, — фыркнул кот. — Для меня — минус. Я бы предпочёл проблемы, которые пахнут рыбой.

— Где «мы впервые увидели звёзды»? — спросила Веточка. — Это может быть где угодно.

— Это может быть там, где каждый из нас впервые понял, что космос — это не просто картинка в учебнике, — ответил Добряк. — Для меня это был ангар на станции «Альфа-7», когда дядя впервые взял меня на «Весёлую Устрицу». А для тебя?

Веточка задумалась. Её лицо стало задумчивым, как у человека, который перебирает старые фотографии и не может решить, какие оставить, а какие выбросить.

— Для меня это был детский дом, — сказала она тихо. — Я лежала на крыше и смотрела в небо. Звёзды были единственными, кто не спрашивал, почему я одна.

Мохнатый открыл глаза.

— Для меня это была лаборатория «Фантома», — сказал он. — Я смотрел на звёзды через стекло капсулы, в которой меня создавали. И ненавидел их. Потому что они были свободны. А я — нет.

Костыль вышел из инженерного отсека. На его лице было то выражение, которое появляется, когда человек решает сказать правду, хотя знает, что правда ударит больно.

— Для меня это был двор нашего дома, — сказал он. — Мы с отцом смотрели на звёзды через самодельный телескоп. Он тогда ещё не работал на «Фантом». Он тогда был просто папой. Который показывал мне вселенную.

— У нас нет общего места, — сказал Добряк. — Но у нас есть общее чувство. Кто-то ждёт нас там, где мы стали теми, кто мы есть.

— Это может быть ловушка, — предупредил Мохнатый.

— Всё может быть ловушкой, — ответил Добряк. — Даже мысль о том, что это ловушка, может быть ловушкой. В конце концов, паранойя — это тоже способ защиты.

Он встал, поправил фуражку (она всё равно сидела криво, но это была его кривизна, его личная неточность, которая делала его настоящим) и сказал:

— Летим на «Альфу-7». Это единственное место, которое связывает нас всех. Дядя водил меня туда, но он водил туда и многих других. Может быть, он знал того, кто послал это сообщение.

— Твой дядя знал всех, — заметил Мохнатый. — Он был как паук в паутине. Только паутина была из доброты, а не из злобы.

— Тогда летим к паутине, — сказал Добряк.

«Весёлая Устрица» развернулась и полетела к «Альфе-7».

За бортом звёзды мерцали, как моргающий глаз старого друга, который хочет сказать что-то важное, но не знает, с чего начать.

ГЛАВА 1. СТАНЦИЯ, ГДЕ ВСЁ НАЧАЛОСЬ

«Альфа-7» была старой. Не просто старой — древней. Её стены помнили времена, когда гиперпрыжки были роскошью, а космические карты рисовали от руки. Она висела в космосе, как забытая игрушка на чердаке — пыльная, облезлая, но всё ещё хранящая тепло чьих-то рук.

— Здесь ничего не изменилось, — сказал Добряк, оглядывая ангар. — Та же разбитая плитка. Тот же запах озона и жареных семечек. Те же лампы, которые мигают, как будто пытаются передать сигнал SOS, но никто не отвечает.

— Ты ностальгируешь, — заметил Мохнатый.

— Это не ностальгия, — ответил Добряк. — Это узнавание. Ностальгия — это когда ты скучаешь по тому, чего уже нет. А здесь всё ещё есть. Просто постарело.

Они вышли из корабля. В ангаре было пусто — только их «Устрица» и несколько старых контейнеров, которые никто не забирал, наверное, лет десять.

— Сигнал идёт оттуда, — Веточка указала на дверь с надписью «Администрация».

Дверь была приоткрыта, как рот человека, который хотел что-то сказать, но передумал в последний момент. За ней была лестница. Она вела вверх.

— Я помню эту лестницу, — сказал Добряк. — Дядя водил меня по ней в свой кабинет. Я тогда был маленьким и боялся, что упаду. А он держал меня за руку и говорил: «Не бойся. Каждый шаг — это выбор. А выбор — это то, что делает тебя человеком».

— Твой дядя был философом, — сказал Костыль.

— Он был капитаном, — ответил Добряк. — Это одно и то же.

Они поднялись на третий этаж. Коридор был длинным, с выцветшими обоями и скрипучим полом, который жаловался на каждый шаг, как старик, которого разбудили среди ночи.

— Кабинет в конце, — сказал Добряк.

Он толкнул дверь. Она открылась с тихим стоном.

Внутри было темно. Темнота была не просто отсутствием света — она была плотной, как шерсть, и тёплой, как объятие. Добряк включил фонарик. Луч выхватил из темноты стол, стул, старый голографический проектор и

— Здравствуйте, — сказал голос из темноты.

Голос принадлежал женщине. Она сидела в углу, съёжившись, как птица, которая замерзает в непогоду. Её лицо скрывала тень, но глаза светились — тем особенным светом, который бывает у людей, которые видели слишком много и слишком мало одновременно.

— Кто вы? — спросил Добряк.

— Вы не узнаёте меня, — сказала женщина. — И это нормально. Я сама себя не узнаю в зеркале. Я смотрю в отражение и вижу чужую женщину. Чужую жизнь. Чужую боль.

Она встала. Шагнула в свет.

Ей было лет пятьдесят. Волосы седые, собранные в пучок. Лицо в морщинах, которые рисовали карту всех её потерь. Но глаза глаза были молодыми. В них горел огонь, который не могли потушить годы.

— Я — Лидия, — сказала она. — Я была штурманом на корабле вашего дяди.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.