Игорь Оборвалов – Фанберин и Одесский катаклизм (страница 1)

Игорь Оборвалов

Фанберин и Одесский катаклизм

Часть первая. Южная Пальмира

Глава 1

Сентябрь 1894 года выдался в Севастополе на редкость спокойным. Не в смысле погоды — погода в Крыму всегда капризна, — а в смысле отсутствия преступлений. Ни одного исчезновения, ни одного трупа с металлическими штифтами, ни одной куклы с механическим смехом. «Новый Ковчег» словно провалился сквозь землю, растворился в тумане, ушёл в глубокое подполье.

Фёдор Иванович Фанберин сидел в своём кабинете в порту, пил утренний кофе и перечитывал приказ. Бумага была подписана лично военным губернатором Севастополя, и содержание её было неожиданным даже для человека, привыкшего к неожиданностям:

«Статскому советнику Фанберину Ф. И. В связи с неоднократными просьбами одесского градоначальника и положительной оценкой вашей деятельности в Крыму, надлежит вам в недельный срок отбыть к новому месту службы в город Одессу, с прикомандированием к канцелярии градоначальника и с сохранением прежнего содержания».

— Одесса, — сказал Фанберин вслух. — Опять меня ссылают.

— Не ссылают, а переводят, — поправила Анна Львовна, которая лепила бюст Чехова в соседней комнате. — Одесса — это не ссылка. Это Южная Пальмира. Культурный центр.

— Культурный центр с портовыми бандитами, контрабандистами и, возможно, остатками «Нового Ковчега», — ответил Фанберин. — Я не верю в совпадения. Меня переводят туда не случайно.

— Думаешь, «Новый Ковчег» имеет влияние и там? — спросила Анна Львовна, выходя с замызганными глиной руками.

— Уверен, — сказал Фанберин. — Их сети тянутся по всему Черноморскому побережью. Севастополь, Балаклава, Одесса — это узлы одной паутины. Мы разрушили два узла. Но остальные целы.

— И одесский градоначальник просил тебя именно потому, что знает об этом?

— Или потому, что под давлением, — ответил Фанберин. — Ему сказали сверху: «Возьмите Фанберина, пусть сидит тихо в канцелярии и не лезет не в свои дела». А я, естественно, полезу.

Анна Львовна усмехнулась.

— Ты неисправим, — сказала она. — Но я тебя люблю.

— Я знаю, — ответил Фанберин. — Поэтому и живу до сих пор.

Через три дня они выехали. Такаси, как всегда, занял место у окна, с коротким мечом на коленях. Кот Бальмонт сидел в корзине и выражал недовольство переездом — он любил Севастополь, любил ловить мышей в порту и вообще не жаловал дорогу.

— Не ворчи, — сказал ему Фанберин. — В Одессе мышей тоже много. Говорят, местные крупнее.

Кот чихнул.

Дорога заняла двое суток. Фанберин не спал — всё думал о «Новом Ковчеге», о Берге (который, возможно, выжил), о людях, которых они спасли с острова Змеиный. Их выхаживали в военном госпитале, и врачи говорили, что некоторые могут вернуться к нормальной жизни. Но не все. Металлические имплантаты, вживлённые Бергом, нельзя было удалить без риска для жизни. Эти люди навсегда останутся наполовину машинами.

— Господин, — сказал Такаси, когда поезд подъезжал к Одессе. — Вы знаете, что Одессу называют городом, в котором каждая вторая дверь ведёт в подполье?

— Знаю, — ответил Фанберин. — Поэтому здесь так легко прятаться. И так трудно искать.

Одесский вокзал встретил их шумом, суетой и характерным говором, в котором смешались русский, украинский, еврейский, греческий и турецкий языки. Фанберин вышел из вагона, огляделся. На перроне, среди толпы встречающих, стоял человек. Невысокий, худой, в чёрном сюртуке, с бакенбардами и пустыми, ничего не выражающими глазами.

— Господин Фанберин? — спросил человек, подходя.

— Да, — ответил Фанберин.

— Меня зовут Пётр Петрович Струков. Я помощник градоначальника по особым поручениям. Мне велено встретить вас и проводить в канцелярию.

— Спасибо, — сказал Фанберин. — А где градоначальник?

— Градоначальник заболел, — ответил Струков. — У него приступ подагры. Он просил извинить его и передать, что ждёт вас в пятницу, в одиннадцать утра.

Фанберин посмотрел на Струкова долгим взглядом. Что-то в этом человеке было не так. Не внешность, не голос — что-то другое, едва уловимое. Походка, может быть, слишком ровная. Или взгляд, слишком пустой.

— Такаси, — сказал Фанберин по-японски, чтобы Струков не понял. — Присмотритесь к этому человеку. Он мне не нравится.

— Хай, — ответил Такаси.

Канцелярия градоначальника находилась в центре Одессы, на Екатерининской улице, в старинном особняке с колоннами и лепниной. Струков провёл Фанберина в кабинет, который был ему выделен, — небольшой, с окном на Дерибасовскую, с письменным столом, сейфом и портретом императора на стене.

— Здесь вы будете работать, — сказал Струков. — Если понадобится что-то ещё — обращайтесь ко мне. Я всегда на месте.

— Где именно? — спросил Фанберин.

— В соседней комнате, — Струков указал на дверь. — Я — ваш связной с градоначальником. Все просьбы, отчёты, рапорты — через меня.

— Мне нужно будет встречаться с градоначальником лично?

— Когда он поправится, — ответил Струков. — А пока — через меня.

Фанберин кивнул, но про себя отметил: «через меня» — это значит «контролирую, фильтрую, ограничиваю». Струков явно был не просто помощником, а чем-то вроде надзирателя. Кто-то наверху не хотел, чтобы Фанберин имел прямой доступ к градоначальнику.

— Спасибо, — сказал он. — Я осмотрюсь. К вечеру подготовлю первый рапорт.

Струков поклонился и вышел.

— Такаси, — сказал Фанберин, когда дверь закрылась. — Следите за Струковым. Куда ходит, с кем встречается, чем дышит. Но осторожно. Если он связан с «Новым Ковчегом», он может быть опасен.

— Хай.

Анна Львовна сняла квартиру на Преображенской улице, в доходном доме с большими окнами и высокими потолками. Она быстро обустроилась — разложила вещи, поставила на стол фотографию Масы и глиняного медвежонка, который стал талисманом. Кот Бальмонт исследовал новую территорию с профессиональным интересом, обнюхал каждый угол и одобрил — мыши пахли вкусно.

— Тебе нравится? — спросила Анна Львовна Фанберина, когда он пришёл вечером.

— Нравится, — ответил он. — Но я не для удовольствия здесь. Я для работы.

— Какая работа? Градоначальник болен, помощник — подозрительный, дел нет. Сиди и получай жалованье.

— Дела будут, — сказал Фанберин. — Чувствую.

Он подошёл к окну, посмотрел на вечернюю Одессу. Город сверкал огнями — рестораны, театры, гостиницы. Но под этой яркой поверхностью, как под тонким льдом, таилась чёрная, холодная вода.

— «Новый Ковчег» здесь, — сказал он. — Я знаю. Они не могли уйти окончательно. У них остались лаборатории, склады, люди. Надо искать.

— Ты не можешь искать один, — сказала Анна Львовна. — У тебя нет ни помощников, ни полномочий.

— Есть Такаси. И, возможно, местные журналисты. В Одессе много газет. Кто-то из них будет рад помочь в расследовании.

— А если не будут?

— Тогда буду действовать через полицию, — сказал Фанберин. — Хотя полиция, возможно, тоже куплена.

Он закурил папиросу. Старые, добрые «Жуков» — их ещё выписывал из Петербурга. Без них работа не клеилась.

— Завтра пойду в полицейское управление, — сказал он. — Познакомлюсь с местными сыщиками. Может быть, среди них есть честные.

— А если нет?

— Тогда буду один, — ответил Фанберин. — Как всегда.

Глава 2

Одесское полицейское управление располагалось на улице Ланжероновской, в здании, которое местные остряки называли «Весёлый дом» — не потому, что там было весело, а потому, что оттуда редко выходили трезвыми. Фанберин пришёл туда в девять утра, надеясь застать начальника сыскной полиции на рабочем месте.

Начальника он застал. Тот сидел в своём кабинете, в расстёгнутом мундире, с красным носом и помятым лицом, и допивал остатки чая из стакана с подозрительным осадком.

— Статский советник Фанберин, — представился Фанберин. — Прикомандирован к канцелярии градоначальника по особым поручениям.

— А, Фанберин, — протянул начальник, не вставая. — Слышал, слышал. Присаживайтесь. Чего изволите? Водки? Чаю? Коньяку?

— Чаю, — ответил Фанберин, садясь. — И желательно без добавок.

Начальник криво усмехнулся.

— Брезгуете? — спросил он. — Ну-ну. У нас в Одессе все пьют с добавками. Иначе выжить нельзя.