Игорь Оболенский – Пастернак, Нагибин, их друг Рихтер и другие (страница 40)
Какой Белла была красивой! А когда выпивала и начинала вас задевать, то становилась похожа на татарского воина, она ведь наполовину была татарка.
Беллу очень интересовали мои лагерные истории. Одну из них она даже записала.
Я рассказывала ей о том, как в заключении жили пленные немцы. Уже после Победы их арестовывали прямо в Берлине. Женщины, например, отправлялись в магазин за продуктами. Их хватали и приговаривали к нескольким годам лагеря «за измену Родине». Эти немки потом не могли понять – какой именно родине они изменили?
Вместе со мной сидела одна немецкая старушка, которая, как говорили, приходилась правнучкой Гете. Вообще, немцы были удивительные люди. Во всем привыкшие к порядку, они слушались даже наших бригадиров.
Родственница Гете тоже хотела проявить себя перед бригадиршей и предложила вывозить с территории лагеря нечистоты.
Но лошадь, которую ей выделили, категорически отказывалась выполнять команды немки, так как понимала только русский мат. Старушка обратилась ко мне с вопросом, что такое мат. Я объяснила, что это очень плохие слова, в которых чаще всего склоняется самое святое слово – «мать». Но немка не испугалась: «Я же все равно не буду понимать, что говорю. Зато смогу честно выполнять свою работу».
И попросила бригадиршу обучить ее русскому мату. «Там-тара-рам!» – говорила бригадирша и заставляла немку повторять за собой. «Тям-тяря-рям!» – произносила старушка. «Да не "тям", а "там"!» – ругалась бригадирша.
И в конце концов немка заговорила матом. Когда лошадь услышала привычные слова, то двинулась с места и работа пошла. К нам потом приезжали даже из соседних лагерей, чтобы посмотреть, как «перековывают врагов».
Юрке эта история тоже нравилась, он смеялся.
У меня в апреле было два дня: 3-го числа день рождения Нагибина, а 10-го – Беллы. Я так их и называла – «Юрин день» и «Беллин день».
Ахмадуллина была замечательным человеком. Чудная, с нежнейшим цветом лица, фарфоровой кожей. Иногда ее прелесть даже казалась искусственной. Но она была искренним и пылким человеком. И, увы, душевно нездоровым.
Стоило ей выпить, в ней просыпалось критическое отношение к тем, кого она любила.
Обличала во всех смертных грехах Юрку и при этом любила его. Он, кажется, единственный, о ком она не упоминает в своих воспоминаниях.
Юрка восхищался ею и никогда не завидовал ее успехам. «Я же знаю, насколько она одареннее меня», – говорил он мне.
Белла – великий поэт. Для меня она примыкает к Марине Цветаевой.
Ее детство прошло по детским садам, родители были из Коминтерна. Ксения Алексеевна, Юркина мать, когда ее что-то удивляло в поведении Беллы, обращалась ко мне: «Вера, ну что вы хотите от таких родителей?» При том, что у меня как раз никаких вопросов не было.
Белла в эвакуации была в Уфе. Какие она пишет стихи: «Белеет Уфа и больница…»
Она один из любимых моих поэтов. А как пишет об электричке, сравнивая ее со «всемирным звуком тоски». Белла – поэт от Бога.
И страшная Беллина болезнь… В ее стремлении к алкоголю было что-то нездоровое.
С Юркой были скандалы страшные, она уходила на соседние дачи к своим поклонникам, которые всегда были на ее стороне.
Последний раз вместе я их видела на ее 30-летии. Праздновали в ресторане «Арагви», но для меня то празднование носило погребально-официальный характер. На банкете были друзья Беллы, которых Юрка терпеть не мог.
В одном из пьяных приступов она назвала его «советской сволочью». В ответ Юрка собрал ее чемодан и выставил из дома: «Не хочу иметь с тобой ничего общего».
Она мечтала о ребенке, а Юра не хотел. Боялся Беллиного пьянства и себя не считал здоровым психически, со своей склонностью к депрессии, трагическим видением мира.
Во время очередного расставания Белла взяла и удочерила девочку. Жила на соседней даче и каждый день с коляской ходила мимо Юркиного дома. Ксения Алексеевна, помню, возмущалась.
Последний Беллин муж, Борис Мессерер, большой страстотерпец. У него знаете какой был отец! Асаф Мессерер – великий танцор. Помню его в балете «Красный мак», он буквально летел через всю сцену, падал, и начинался танец с лентой, который изображал все страсти человеческие. На всю жизнь я это запомнила.
После ее расставания с Нагибиным я Беллу долго не видела. Только поздравляла с днем рождения. У нее собирались довольно своеобразные компании, а Боря все терпел, выдержка у него была колоссальная. Белла же начала и Борьку травить. Но он сумел подавить в себе протест и ценить и любить Беллу как удивительного человека и поэта. И то, что она так долго продержалась, – заслуга Бори.
Однажды я оказалась у них в мансарде на Поварской. Пришла Белла и тут же начала цепляться к мужу: «Ты делец! Думаешь только о деньгах!»
Борис взялся руками за голову: «Это мой мучитель! Когда же это закончится?!».
Я попыталась как-то воздействовать на Беллу. Сказала ей, что это же Боря Мессерер, как она так может о нем говорить. «Да, это ваш Боря! – ответила мне она. – Который думает только о деньгах!»
В конце она болела сильно. Чудо, что дожила до такого возраста. Она же ослепла в конце. Чудо, что Боря сумел сохранить себя в профессии. Но мучился он с ней невероятно. Белла постоянно упрекала его. И, тем не менее, они прожили всю жизнь вместе. Как-то Борис написал мне на бумажке номер своего телефона, и я по почерку поняла, какой он железный человек.
У Юры все время были какие-то женщины, о которых он заботился. Хотя Ксения Алексеевна жутко с ними обращалась. Всего у Юры было шесть жен.
Ксения Алексеевна говорила: «Он как шашлык нанизывает их. И никого бросить не может». Последняя его жена была идеальной, они прожили 26 лет вместе, до самой смерти Юры. Алла Григорьевна стала для него и медсестрой, хотя по профессии была переводчицей, и кухаркой, и секретарем, и машину водила. Под конец жизни Юрка, как я почувствовала, устал от успеха. Был озабочен только здоровьем мамы. Ксения Алексеевна не дожила до 80 лет. «С мамой я потерял любовь к жизни», – признался он мне.
Юра сильно изменился после того, как умерла мать. Он безумно любил ее. И пережить ее смерть, видимо, до конца так и не смог. Однажды мы встретились на какой-то выставке с Беллой, и я спросила у нее, что случилось с Юрой. «С ним после смерти Ксении Алексеевны какой-то сдвиг произошел», – ответила она. Нагибин вдруг стал писать про вождей, написал книгу о том, как любил свою тещу, мать дочери Лихачева. И тогда жена решила по-своему помочь ему – избавить от всякой памяти о матери. Не забуду, как мы с сестрой приехали к Юре на дачу в поселок Красная Пахра. Когда Ксения Алексеевна была жива, у нее там был уютный будуар с диваном, старинным трюмо. В тот раз мы ничего этого не увидели – оказалось, за счет комнаты Ксении Алексеевны жена Юры решила расширить гостиную. И вовсе избавилась от ее комнаты. Чтобы, значит, ничто не напоминало о матери. Не думаю, что этим она помогла Юре…
Нагибин очень любил детей. Но своих у него не было. «Куда я в этот мир еще детей приводить стану», – говорил он. Он ведь на самом деле был глубоко пессимистичным и грустным человеком.
ИЗ ДНЕВНИКА ЮРИЯ НАГИБИНА: 1982 ГОД.
Впечатление такое, что я вползаю в смерть. И вползу, если не стряхну с себя нынешнее наваждение. Человек умирает не от болезней, а от тайного решения не оказывать им сопротивления. Характерный пример: Симонов. Этот мощно заряженный на жизнь и работу человек почему-то расхотел жить.
Как-то уже после смерти Юры в компании возник разговор о нем. И писатель Анатолий Приставкин воскликнул: «Этот человек спас мне жизнь!»
Я тут же полюбила его за эти слова. Оказалось, что когда Приставкин написал один из своих первых рассказов и решил представить его на суд коллег, все писатели дали ему от ворот поворот. Они же у нас так преисполнены собственного величия. И только Нагибин приветил его.
Приставкин говорил о нем, как о святом. Я тоже вспоминаю о Юре с огромной теплотой и благодарностью…
Глава четвертая
Фальк
РОБЕРТ ФАЛЬК
Родился 27 октября 1886 года в Москве в семье юриста и шахматиста Рафаила Фалька.
В детстве и юности мечтал стать музыкантом.
Учился в Московском училище живописи, ваяния и зодчества.
Одним из его профессоров был Валентин Серов, в свое время посоветовавший родителям Фалька сделать сына не художником, а пианистом.
Принял православие и имя Роман для того, чтобы заключить брак с Елизаветой Потехи ной.
Вторым браком был женат на дочери Константина Станиславского Кире Алексеевой.
Член общества «Мир искусства».
Один из основателей общества «Бубновый валет» (его членами были Наталья Гончарова, Михаил Ларионов, Петр Кончаловский, Василий Кандинский, Казимир Малевич и другие).