Игорь Оболенский – Пастернак, Нагибин, их друг Рихтер и другие (страница 33)
Очень хорошо помню: она сидит за столиком, курит «Беломорканал», и в руках с ярко накрашенными красными ногтями – карты.
Она была эффектной. Делала перманент, эти черные волосы, белый накрахмаленный воротничок, она вообще любила крахмалить белье. Но совершенно при этом не обращала внимания на одежду, у нее было два, кажется, платья.
Она жила другим – ухаживала за Борисом Леонидовичем, была ему великолепной женой.
Дом в Переделкино – двухэтажный. На втором этаже находится кабинет Пастернака. Лестница, ведущая наверх, была запретным местом, мне разрешали играть только на первых трех ступеньках. Я тихая была, вряд ли могла помешать, но все равно существовал культ – Борис Леонидович работает. Единственный, кто мог потревожить тишину, – папа, который играл на рояле. Но это Борису Леонидовичу не мешало.
Недавно была в Переделкино, взглянула на эти ступеньки и удивилась – как я на них могла умещаться. Хотя Борис Леонидович на меня никогда не сердился. Но Зинаида Николаевна охраняла его покой.
У Пастернака был четкий режим дня. Работал в саду, копал что-то, затем много часов писал, днем спал, а потом снова работал. И Зинаида Николаевна за соблюдением этого режима строго следила.
Борис Леонидович был очень добрый, помогал многим. Зинаида Николаевна никогда не роптала, не возражала против этого. Деньги в доме были, Пастернак ведь все время работал. Если его не печатали, то брался за переводы. И всегда очень экономно обращался с деньгами, вещами. И меня учили бережливости: не выбрасывать, например, хлеб.
Пастернак вообще был очень скромным, абсолютно равнодушным к одежде. Да и по его кабинету это видно: простая кровать стоит, кепка висит.
Что он чувствовал, когда к Зинаиде Николаевне приезжал Нейгауз? Вот этого я не знаю. В такие моменты он уходил к Ивинской. Тут ведь был такой момент…
Когда умер Адик (старшего сына Нейгауза не стало в 1945 году, ему было 20 лет, –
Зинаида Николаевна в душе могла любить и была готова пойти на любые жертвы, но по-женски не была мягкой. Свои чувства она выражала заботой, а так была сурова и строга. Ольга Ивинская была совсем другой…
Как-то я встретила общую знакомую, которая стала обвинять Зинаиду Николаевну в том, что когда Адик смертельно заболел, она его отдала умирать в санаторий. Боялась, что может заразиться Леня, ее сын с Борисом Леонидовичем.
Урну с прахом Адика похоронили на территории переделкинской дачи.
Когда дачу у семьи отбирали, мы все приехали в Переделкино, вырыли эту урну и похоронили на кладбище…
Зинаида Николаевна пережила Пастернака на шесть лет. У нее был рак. Мы с мамой приезжали ее навещать, она уже лежала. Я спросила, рак чего, и мне ответили, что уже всего организма.
У Бориса Леонидовича ведь тоже был рак. И Зинаида Николаевна, когда ухаживала за ним, как бы шутя задавалась вопросом, интересно, рак передается или нет, и тут же брала посуду и доедала за Борисом Леонидовичем…
Прах Зинаиды Николаевны находился в урне. И папа с ней не расставался. Он ведь очень любил мать, ценил ее мнение, был привязан к ней. И долго после смерти Зинаиды Николаевны не мог расстаться с этой урной. Его уговаривали, что надо прах предать земле. Он отказывался – было суеверное ощущение, что если похоронит, то с ним случится несчастье. И так оно и произошло – через несколько месяцев после предания праха земле папа скончался.
Тоже мистика какая-то, он чувствовал свою смерть…
Глава вторая
Елена Сергеевна Булгакова
Белая пятиэтажка на Никитском бульваре стоит и сегодня, обычный московский дом. Я видел его, конечно, и раньше. Но после знакомства с Випой вглядываюсь в эти окна иначе. И как мне не хватает на фасаде мемориальной доски!
Ну в самом деле, разве никому не важно, что здесь закончились дни человека, которому мы обязаны публикацией романа «Мастер и Маргарита». Если бы не Елена Сергеевна Булгакова, а именно она жила в этом доме, еще неизвестно, какая бы судьба ожидала рукопись ее великого мужа.
Какая-то странная у нас система, определяющая, кто достоин мемориальной доски, а кто нет. Слишком богата, что ли, наша история на великие имена, что не ценим, не помним, не знаем.
Для меня после рассказов Веры Ивановны дом на Никитском стал родным. Так, кажется, легко представить, как в маленькой комнатке за печатной машинкой сидела пожилая женщина. Иногда бросала взгляд за окно, видела советскую Москву и знала, что ждет впереди.
История оживала, и ее герои уже не казались лишь персонажами из учебников.
МИХАИЛ БУЛГАКОВ
Родился 3 мая 1891 года в Киеве.
Был старшим из семерых детей.
Окончил медицинский факультет Киевского университета.
В 1921 году приезжает в Москву и начинает журналистскую карьеру в газете «Гудок».
Комната в знаменитом ныне «булгаковском» доме на Большой Садовой была предоставлена журналисту по личному распоряжению жены Ленина Надежды Крупской.
В 1926 году на сцене Художественного театра с триумфом идет его пьеса «Дни Турбиных». Частым гостем на постановке были члены советского правительства во главе со Сталиным.
С 1936 года работает в Большом театре, где пишет либретто к операм «Петр Первый» и «Минин и Пожарский».
Последняя пьеса драматурга «Батум», посвященная молодому Сталину, была поставлена лишь в девяностых годах прошлого века.
Скончался 10 марта 1940 года.
ЕЛЕНА БУЛГАКОВА
Родилась 21 октября 1893 года в Риге.
Несколько лет отучившись в Рижской гимназии, забрала документы. И в дальнейшем занималась самостоятельным образованием.
Трижды была замужем.
Во втором браке родилось двое сыновей – Евгений и Сергей.
Домашние звали ее Тюпой.
Работала в редакции газеты «Известия».
Перевела с французского на русский роман Жорж Санд, опубликованный в издательстве «Иностранная литература».
Первый раз смогла выехать за границу в 60-х годах прошлого века. К тому времени во Франции и в Германии уже были опубликованы произведения Булгакова.
Автор «Дневников», которые вела до смерти Михаила Булгакова.
Умерла 18 июля 1970 года.