Игорь Новицкий – Психкод и психпаспорт. Онтология психической системы (страница 20)

С практической точки зрения этический принцип требует создания «красных линий» – перечня недопустимых применений психкода. К таким применениям относятся принудительная психпаспортизация вне контекста медицинской помощи, автоматизированные решения о социальном статусе человека на основе психкода без клинической экспертизы, использование психкода как основания для дискриминации, а также любые формы скрытого психиатрического профилирования. Эти ограничения должны быть сформулированы заранее, поскольку после внедрения технологии её социальная инерция делает обратное движение значительно более трудным. Именно в этом смысле принцип этической ограниченности не является дополнением к методологии, а является условием возможности проекта [3].

Наконец, этическая ограниченность тесно связана с концепцией психической приватности. Приватность в психиатрии – это не просто конфиденциальность медицинских данных; это право на неприкосновенность внутреннего мира, на то, чтобы субъективный опыт не был полностью «объективирован» и превращён в объект внешнего управления. Психкод по своей природе стремится к объективизации. Следовательно, этический принцип требует признать, что существует область психической реальности, которая не должна быть кодируема, либо должна кодироваться только при наличии строгих клинических оснований и согласия. Это означает, что границы формализации задаются не только научной возможностью, но и нормативным решением о допустимости [8].

Таким образом, принцип этической ограниченности задаёт рамку, в которой психкод и психпаспорт могут стать инструментами усиления клинической точности и индивидуализации помощи, не превращаясь в механизм стигматизации и контроля. Он требует одновременно содержательной полноты (включая ресурсы и компенсаторные механизмы), процедурной защищённости (доступ, согласие, минимизация), ограниченности интерпретаций (уровни уверенности и контекст) и нормативных запретов на недопустимые применения. Завершая главу 4, можно подчеркнуть, что формализация психики возможна лишь тогда, когда она строится как научный язык, но одновременно – как этически защищённая инфраструктура. Именно эта двойная природа станет базовой предпосылкой для перехода ко второй части монографии, где психкод будет рассмотрен как объект, структура и язык, выведенный из системной модели психической реальности.

Список литературы

[1] Новицкий И. Я. Психическая система. М., 2025. – 252 с.

[2] Foucault M. Madness and Civilization: A History of Insanity in the Age of Reason. New York: Vintage Books, 1988. – 320 p.

[3] Beauchamp T.L., Childress J.F. Principles of Biomedical Ethics. New York: Oxford University Press, 2019. – 528 p.

[4] Floridi L. The Ethics of Information. Oxford: Oxford University Press, 2013. – 328 p.

[5] МКБ-11. Глава 06. Психические и поведенческие расстройства и нарушения нейропсихического развития. Статистическая классификация. М.: «КДУ», «Университетская книга». 2021. 432с.

[6] Goodman B., Flaxman S. European Union regulations on algorithmic decision-making and a «right to explanation». AI Magazine. Palo Alto, 2017;38 (3):50—57.

[7] United Nations. Universal Declaration of Human Rights. New York, 1948.

[8] Fulford K.W.M. Values-Based Practice: A New Partner to Evidence-Based Practice. Oxford: Oxford University Press, 2006. – 240 p.

ЧАСТЬ II. ПСИХКОД: ТЕОРИЯ И СТРУКТУРА

Глава 5. Определение психкода

5.1. Психкод как научный объект

Переход ко второй части монографии означает смену оптики: если в первой части формировалась онтология психической системы и методология её формализации, то теперь речь идёт о выделении нового предмета знания – психкода – и о его рассмотрении как самостоятельного научного объекта. Само понятие «научный объект» в эпистемологическом смысле не тождественно «вещи» или «явлению»: наука создаёт объекты через операционализацию, стандартизацию наблюдения, выделение устойчивых признаков и построение языка, позволяющего этим объектом оперировать. Иными словами, объект науки это то, что становится воспроизводимо наблюдаемым, сопоставимым и теоретически объяснимым в рамках определённой дисциплины [1]. В психиатрии исторически существовал парадокс: предмет исследования психическая жизнь по самой своей природе субъективен и контекстуален, тогда как наука требует воспроизводимости и формальной коммуникации. Из этого противоречия выросли две традиции: феноменологическая, ориентированная на описание переживания, и нозологическая, ориентированная на классификацию болезней. Однако обе традиции, при всей их ценности, оставляли «провал» между человеком и диагнозом, между индивидуальной психической реальностью и кодом МКБ, между динамикой личности и статической рубрикацией [2].

Психкод, предлагаемый в настоящей монографии, заявляется как объект, призванный закрыть этот провал. Его принципиальное отличие от существующих форм описания заключается в том, что он не является ни «названием болезни», ни «набором симптомов», ни «психологическим профилем», ни «скалой выраженности», а представляет собой формализованную модель индивидуальной психической системы в её структурном и динамическом измерении. В этом смысле психкод не замещает психиатрическую диагностику и не отменяет клиническую феноменологию; он претендует на иной уровень: на уровень идентификатора, который отражает организацию психики как системы, её уязвимости, компенсации, связи уровней и траекторию изменений. Именно такая постановка делает психкод научным объектом особого типа – объектом междисциплинарным, находящимся на границе клинической психиатрии, общей психологии, философии сознания и инженерии данных [3].

Чтобы утверждать психкод как научный объект, необходимо ответить на несколько критериев научности: каковы его границы, из чего он состоит, какие операции с ним возможны, каковы условия воспроизводимого получения и как определяется его истинность или, точнее, валидность. В классической философии науки уже давно показано, что научная концепция должна быть связана с наблюдаемыми процедурами и позволять проверяемые различения [4]. Для психкода это означает: он должен быть сопоставим между специалистами и учреждениями; он должен быть допускающим проверку на клиническом материале; он должен быть операционально пригодным, то есть допускающим алгоритмизацию процедуры его получения; и он должен быть встроенным в этические ограничения, поскольку объектом кодирования является личность, а не изолированный физиологический показатель. Здесь становится видимым, что психкод – это одновременно эпистемический и нормативный объект: его существование определяется не только тем, «что есть» в психике, но и тем, «что допустимо» фиксировать и передавать [5].

В отличие от МКБ 10/11, которые являются классификациями диагностических единиц, психкод определяется как формализованная запись системной организации психики конкретного человека, допускающая отображение в связанный набор параметров и отношений. МКБ, как известно, создана для обеспечения единообразия учёта болезней, сопоставимости статистики и коммуникации в здравоохранении [6]. Однако её логика неизбежно группирует человека под рубрику, то есть делает видимым «класс», а не «структуру индивида». Психкод в противоположность этому строится от индивидуального к общему: сначала фиксируется системная конфигурация психики и её динамика, а затем из этой конфигурации извлекается диагностический срез, который может быть сопоставлен с рубриками МКБ 10/11. Это не отрицание классификации, а изменение направления построения: нозология становится частным случаем, а не основанием описания.

Важно подчеркнуть, что психкод как научный объект не может быть редуцирован к набору чисел или маркеров, хотя его формальная природа к этому располагает. Опасность редукции здесь двоякая. Во-первых, редукция к числам может уничтожить клинический смысл, превратив психкод в «оценочный профиль», который будет восприниматься как окончательная истина без контекста. Во-вторых, редукция к биологическим маркерам приведёт к биологическому редукционизму, который в психиатрии неоднократно критиковался как концептуально ограниченный: психические расстройства возникают и проявляются на уровне личности, отношений, культуры и биографии, а не только на уровне нейробиологических процессов [7]. Следовательно, психкод должен быть устроен как гибридный объект: он включает формальные элементы, но сохраняет структуру клинических смыслов; он допускает количественные шкалы, но не сводится к ним; он может интегрировать биомаркеры, но не подчиняет им всё описание.

Если рассматривать психкод как объект теории, то он имеет несколько уровней описания.

– Первый уровень – онтологический: что именно считается элементами психической системы (уровни, подсистемы, функциональные модули) и какие типы связей между ними признаются значимыми. Этот уровень был подготовлен главами 2—4 и задаёт «алфавит» будущего кода.

– Второй уровень – операциональный: каким образом клиницист или система извлекает элементы психкода из клинического материала (феноменология, анамнез, психический статус, тестирование, поведенческие данные), каким образом осуществляется переход от феномена к симптомокомплексу и далее к структурному описанию. Этот переход уже был предварительно обозначен в главе 3 как траектория «феномен → симптом → структура → код» и теперь должен быть доведён до процедурной ясности [8].