Игорь Новицкий – Экзоспекция психики. Искусственный интеллект как внешний наблюдатель психического состояния человека (страница 2)
Автор отдаёт себе отчёт в том, что любые попытки внедрения искусственного интеллекта в область психического здоровья вызывают обоснованные опасения, связанные с этикой, конфиденциальностью и ответственностью. Именно поэтому в книге последовательно проводится мысль о том, что ИИ не может и не должен быть субъектом решения в клиническом или юридическом смысле. Его роль заключается в анализе, структурировании и представлении данных, тогда как ответственность за интерпретацию и конечные выводы остаётся за человеком. Такое распределение ролей позволяет сохранить гуманистическое ядро психиатрии, одновременно усилив её научную и методологическую состоятельность.
Настоящая монография не является описанием конкретной программной платформы или коммерческого продукта. Она предлагает теоретическую рамку, внутри которой могут разрабатываться различные экзоспективные системы, адаптированные к клинической, исследовательской или судебной практике. Автор сознательно избегает узкоспециализированного технического языка в пользу междисциплинарного подхода, способного быть понятным как практикующим психиатрам и психологам, так и специалистам в области искусственного интеллекта. При этом все ключевые положения соотносятся с существующими нозологическими моделями и классификациями, включая МКБ-10/11, что обеспечивает преемственность и практическую применимость излагаемых идей.
Эта книга адресована тем, кто не удовлетворён существующим положением дел и готов рассматривать психиатрию и клиническую психологию как развивающиеся науки, а не как завершённые системы знаний. Она написана для специалистов, которые понимают, что путь к большей объективности лежит не через отрицание человеческого фактора, а через его осознание и методологическое дополнение. Экзоспекция в предлагаемом здесь понимании является именно таким дополнением не заменой человека, а новым инструментом, расширяющим границы профессионального мышления.
О мотивации написания книги
Мотивация к написанию этой монографии возникла не из интереса к новой технологии как таковой и не из стремления дополнить психиатрию очередным инструментальным направлением. Она выросла из профессионального опыта наблюдения за тем, как в психиатрии – в клинике, консультативной практике и особенно в судебно-психиатрической экспертизе – формируется знание о психике другого человека, и какие последствия имеет неизбежная зависимость этого знания от психики самого исследователя. В течение десятилетий психиатрия развивалась как дисциплина, в которой основным «измерительным прибором» оставался человек: врач, психолог, экспертная комиссия. Феноменологическая традиция честно фиксировала, что доступ к переживаниям другого субъекта опосредован языком, контекстом и интерпретацией, а потому всегда будет ограниченным и вероятностным (Jaspers, 1913). Однако с течением времени стало очевидно, что пределы этого подхода проявляются не только в философских сомнениях, но и в конкретных, практических расхождениях между специалистами, центрами, школами и комиссионными заключениями, то есть в тех местах, где психиатрия сталкивается с требованием воспроизводимости и проверяемости, характерным для зрелых наук (Kendell, 1975).
Психиатрия располагает классификационными системами, предназначенными для унификации языка описания и повышения согласованности диагностики. МКБ-10/11, как и другие классификационные рамки, стремятся обеспечить сопоставимость клинических случаев, статистическую отчётность и общие критерии клинического мышления. Тем не менее, сама структура психиатрического знания, основанная на интерпретации поведения, речи, эмоционального выражения и субъективного отчёта пациента, сохраняет высокий уровень неопределённости. Согласованность диагнозов между специалистами повышается при стандартизации интервью и критериев, но полностью не исчезает, поскольку значительная часть клинического решения остаётся контекстной и «человеко-зависимой» – от выбора ключевых феноменов до весов, которые им придаёт эксперт (Spitzer, 1983; First, 2014). В результате, там, где требуется максимальная строгость, психиатрия вынуждена опираться на механизм коллегиальности и комиссионности, то есть фактически на социальный способ снижения ошибки, а не на инструментальную объективизацию.
Именно в судебной психиатрии данная проблема обнажается в наиболее концентрированном виде. Судебно-психиатрическая экспертиза предъявляет к психиатрии требования, близкие по форме к требованиям «жёстких» дисциплин: однозначность критерия, доказательность вывода, трассируемость аргументации, сопоставимость заключений. При этом объект экспертизы чаще всего представляет собой не только клинический феномен, но и правовую ситуацию, включающую реконструкцию состояния на момент деяния, анализ материалов уголовного дела, интерпретацию свидетельств и поведения, оценку критики и волевой регуляции. В таких условиях одно и то же лицо может оказаться в пространстве существенно разных заключений, а расхождения комиссий воспринимаются обществом как доказательство субъективности психиатрии в целом. Для профессионального сообщества подобные расхождения обычно объясняются различиями в качестве материалов, полноте обследования или в методологической школе. Однако более глубокий анализ показывает, что причиной часто является не столько недобросовестность, сколько фундаментальная зависимость экспертного вывода от внутреннего состояния эксперта и от того, каким способом он «собирает» целостную картину личности из фрагментов наблюдаемого и сообщаемого.
Эта монография создавалась с убеждением, что эпоха, в которой психиатрия вынужденно оставалась преимущественно интерспективной, подходит к завершению. Не потому, что человеческий опыт утратил ценность, и не потому, что эмпатия или клиническая интуиция стали «устаревшими». Напротив, эмпатия и клиническая наблюдательность продолжают быть важнейшими условиями помощи. Но в XXI веке возникли предпосылки для принципиально иного дополнения психиатрического познания – для внешнего аналитического контура, который способен стандартизировать и удерживать в единой модели то, что человеческая психика удерживает лишь частично, выборочно и подверженно искажениям. Развитие вычислительных методов в медицине и психиатрии, включая подходы computational psychiatry и вероятностное моделирование психических состояний, уже продемонстрировало, что сложные клинические феномены могут быть описаны в форме формализованных моделей, допускающих проверку и сравнение (Friston, 2010; Huys, Maia, Frank, 2016). Одновременно прогресс машинного обучения и современных архитектур анализа данных показал, что алгоритмические системы способны извлекать устойчивые закономерности из многомерных массивов сигналов, не подменяя клиническое решение, а предлагая иной, внешне организованный способ «видеть» динамику состояния (Bishop, 2006; Topol, 2019).
Собственная мотивация автора состоит в том, чтобы сформулировать этот новый способ наблюдения психики как отдельную научную категорию. В психологии и психиатрии существует множество терминов, описывающих наблюдение, измерение и оценку: обследование, мониторинг, объективизация, психометрия, поведенческий анализ. Однако отсутствует понятие, которое бы фиксировало ключевой эпистемологический факт: психика исследуется не только через психику другого человека, но и посредством внешнего по отношению к человеческой психике наблюдателя, способного быть воспроизводимым и лишённым аффективной вовлечённости. Именно поэтому вводится термин «экзоспекция» и обосновывается необходимость его отделения от привычных инструментальных описаний. Экзоспекция в данной работе понимается как режим познания, при котором психическое состояние реконструируется и оценивается через формализованную интеграцию внешне наблюдаемых параметров – речи, поведения, физиологических ритмов, динамики активности и иных фенотипических проявлений – с использованием систем искусственного интеллекта, выступающих в роли внешнего аналитического агента.
При этом важно подчеркнуть, что идея экзоспекции не исходит из наивной веры в «безошибочность» алгоритма. Современная наука о данных убедительно показала, что алгоритмы могут наследовать смещения, допускать ошибки обобщения и демонстрировать уязвимости в реальных, несбалансированных клинических контекстах (Obermeyer, Powers, Vogeli, Mullainathan, 2019). Поэтому мотивация автора включает не только стремление к объективизации, но и стремление к честному описанию границ нового подхода: где экзоспекция усиливает клиническую и экспертную практику, а где она требует осторожности, контроля и человеческой ответственности. Экзоспекция не должна становиться новым источником догматизма напротив, она должна привести психиатрию к большей проверяемости и к более строгому обращению с неопределённостью.
Отдельный пласт мотивации связан с тем, что психиатрия исторически развивалась как поле пересечения медицинского, философского и культурного знания. Российская психиатрическая и психологическая традиция, включая труды, посвящённые системному пониманию высших психических функций, патопсихологии и клинической феноменологии, постоянно поднимала вопрос о структуре психики и о принципах её описания (Vygotsky, 1934; Лурия, 1973; Bekhterev, 1907). В отечественной судебной психиатрии акцент на экспертной ответственности и на необходимости строгого клинического анализа всегда был особенно выражен, что делало проблему субъективных расхождений в заключениях ещё более чувствительной в профессиональном смысле. Мотивация данной книги заключается также в том, чтобы соединить эту традицию с современными возможностями искусственного интеллекта, не разрушая клиническую культуру, но усиливая её методологическими средствами, которые прежде были недоступны.