Игорь Носов – Юные герои Великой Отечественной (страница 13)
Муся закрывал глаза, плавно раскачиваясь в такт отлично отрепетированного Второго концерта, и думал: «Хорошо у меня получается… Жаль, не выступил я на олимпиаде, не выиграл… Но мы выиграем эту проклятую войну! Мы победим!» Он продолжал играть с закрытыми глазами и не мог видеть, что некоторые солдаты плакали…
После опасного путешествия, под протяжный, будто уставший гудок, состав прибыл в пункт назначения. Командированных и эвакуированных встретили и на подводах повезли через степь в саму станицу. Людей размещали в домах станичников. Устраивали на работу на предприятиях и в колхозе, который давал продовольствие фронту.
А Владимир Борисович на следующий же день отправился в военный госпиталь. Война неумолимо накатывалась на весь юг России и Поволжье, и раненых становилось с каждым днём всё больше. Доктор позже возвращался домой, но старался иногда проверить домашнюю работу сына — ведь Муся пошёл в сентябре в пятый класс.
Скоро семья Пинкензонов обустроилась и привыкла к новой военной жизни. Каждый ответственно выполнял свою работу. Феня Моисеевна экономно вела домашнее хозяйство, особенно заботясь об отце, который очень уставал в госпитале. Владимир Борисович делал каждый день несколько сложных операций, спасая жизни солдат и офицеров. Однажды он сказал сыну: «Мы должны победить в этой войне… Фашисты принесли страшное зло. За все долгие годы моей практики никогда не видел столько страданий и горя, сколько увидел за эти месяцы в нашем госпитале… Лучше погибнуть, чем сдаться такому врагу!»
Муся запомнил очень хорошо слова отца. И дал себе слово: бороться с фашистами не на жизнь, а на смерть. Не сдаваться!
Под Новый год школьники стали готовить концерт самодеятельности для раненых красноармейцев в госпитале.
— Я буду читать «Бородино» Лермонтова, — предложила Даша.
— А мы покажем акробатические номера, — решили братья-близнецы Сидоркины. — Ведь не только серьёзные выступления нужны… Надо и порадовать чем-то выздоравливающих.
— Правильно! — поддержала их классный руководитель Ольга Петровна. — Вот Женя может и фокусы показать. Помните, какие сложные и смешные фокусы он нам на прошлый Новый год показывал? Ну, а ты, Муся, пожалуйста, сыграй на скрипке!
Школьники приготовили разнообразную программу и показали концерт в актовом зале госпиталя. Но не все раненые могли покинуть палаты. Многие лежали после операций: забинтованные, в гипсе, не имея возможности передвигаться долгие недели. И тогда Муся стал приходить в госпиталь почти каждый вечер. Он бывал в разных палатах много раз и играл, играл, играл… Теперь он не закрывал глаза. Наоборот — он смотрел в глаза этих страдающих, но мужественных людей и видел, как его музыка помогает им переносить боль и мучения и вселяет в них надежду на выздоровление и силу на новую борьбу с врагом!
В учёбе и труде прошёл почти год. Немецкие армии навалились на Северный Кавказ и быстро продвигались по Кубани. И в августе 1942 года почти без боёв они ворвались на плечах отступающей Красной армии в Усть-Лабинскую. Их передовые части на мотоциклах и танках перерезали железную дорогу и вошли в станицу.
Военный госпиталь только начали эвакуировать. Владимир Борисович в тот день спасал тяжелораненого, но вдруг за дверью операционной послышался топот и — немецкая речь!
Дверь распахнулась, и вошёл германский офицер в сопровождении трёх солдат.
— Прекратить операцию! — прикрикнул он на приличном русском.
— Сейчас нельзя! — ответил хирург. — Это смерть для пациента…
— У нас полно своих раненых. И вам лучше послушаться моего приказа! Кончайте операцию! Ваша фамилия?
Хирург сделал пару шагов в сторону фашиста и еле сдерживая гнев воскликнул:
— Вы погубите пациента…
— Фамилия?! — снова рявкнул офицер.
— Меня зовут Владимир Борисович Пинкензон.
— Ясно… Так вот, доктор… Жизнь этого русского солдата ничего не стоит! А вы, как я понял, еврей, и ваша жизнь стоит ещё меньше! Но вы нам пока нужны. Будете оперировать немецких солдат! А эту операцию закончить сейчас же! Идите и подумайте! Выгоните его отсюда! — приказал он рядовым.
Врача вытолкали из операционной. Он прямо в халате и резиновых перчатках в крови раненого побрёл к дому…
— Что? Что случилось? — ужаснулись Феня Моисеевна и Муся, когда отец в таком виде появился на пороге.
— Немцы в городе. Они погубили раненого у меня на операционном столе… Безумие! Варварство! И они требуют, чтобы я работал на них…
Но вслед за доктором ворвался солдат и, направив на него автомат, скомандовал: «Марш!»
Сын попытался защитить отца, но Владимир Борисович, не теряя мужества, сказал: «Феня, придержи Мусю! Побереги его!.. Если не свидимся, прощайте, мои милые… Но работать на этих извергов я не стану!»
Немцы хозяйничали в Усть-Лабинской и для устрашения устраивали массовые казни. Уже в первые дни оккупации фашисты уничтожили в самой станице более трёхсот жителей и несколько тысяч человек по области. В приговорах к расстрелу значилось: «Комиссар… Еврей… Партизан…»
Семью доктора Пинкензона, так и не согласившегося сотрудничать с нацистами, вывели к реке Кубань на закате. Уже сотни людей были расстреляны в тот день. А фашисты выстраивали всё новые шеренги осуждённых…
Багровый закат горел над бескрайней кубанской степью, а гордая река несла свои свинцовые воды в Азовское море.
«Пощадите хоть ребёнка!» — попросил доктор палачей. Но ответом ему была фашистская пуля. Вторая сразила его супругу. Но тут вместо детского плача фашисты услышали скрипку! Абрам заиграл «Интернационал», зовущий людей на борьбу!
— Прекратить! — заорал офицер, угрожая Мусе пистолетом. — Прекратить!
Но Муся играл, играл, играл… Выстрелы сразили его, но вместо тишины степь огласилась пением непокорённых пленников: «Вставай, проклятьем заклеймённый, весь мир голодных и рабов…» — и новыми автоматными очередями, косившими поющих людей…
А Кубань неумолимо несла свои воды всё дальше и дальше по нашей земле, которую свирепый враг так и не смог захватить. И уже через полгода на другой великой русской реке Волге, у Сталинграда германская армия потерпела сокрушительное поражение. Тяжелейшая битва окончательно изменила ход войны и приблизила победу. И в этой великой победе был подвиг Абрама Владимировича Пинкензона.
Володя Дубинин
Володя Дубинин родился в Керчи. Его отец Никифор Степанович служил капитаном парохода, был участником Гражданской войны.
Ещё не успели в семье забыть Первую мировую и Гражданскую, как 22 июня 1941 года разразилась новая страшная война — Великая Отечественная.
Опять уходили из Керчи на фронт солдаты. А Никифор Степанович отправился служить на Черноморский военный флот.
Володя тоже хотел воевать, но четырнадцатилетнего паренька, конечно, не могли взять в армию. Как он ни просил в военкомате, ему каждый раз отказывали.
А немцы наступали на Крым и постоянно бомбили приморские города. Пришлось семье Дубининых перебраться к дяде Ивану Захаровичу Гриценко, у которого Володя и раньше бывал в посёлке Старый Карантин. Там он часто играл с двоюродным братом Ваней в заброшенных каменоломнях в партизан времён Гражданской войны. Однажды он неглубоко провалился в заброшенную штольню, но остался цел и увидел на стене надпись: «Здесь в 1919 году жили и воевали за Советскую власть красные партизаны Никифор Дубинин и Иван Гриценко». Не думал тогда Володя, что и ему доведётся воевать в этих же местах.
Ожесточённые бои за Крымский полуостров продолжались. И уже 1 ноября немецкие и румынские войска заняли Симферополь. Как ни цеплялись за любой удобный рубеж наши отступающие части, противник через две недели добрался и до Керчи.
Незадолго до этого Володя и Ваня заметили множество грузовиков и подвод у Старокарантинных каменоломен.
— Смотри, Ваня! — удивился Володя. — Сколько ящиков привезли и спускают в шахты! Похоже на боеприпасы.
— Да, Вова, вчера отец под большим секретом мне сказал, что здесь и ещё в Аджимушкайских каменоломнях будут дислоцироваться партизанские отряды, если фашисты захватят город.
— Давай тогда проситься в отряд! — предложил Володя.
— Надо поговорить об этом с отцом, — согласился Ваня. — В регулярную армию нас-то точно не берут!
Друзья так и поступили. Они узнали от Ивана Захаровича, что командиром отряда назначен Александр Фёдорович Зябрев. Они были с ним знакомы и стали проситься в партизаны:
— Товарищ командир! Мы хотим бить фашистов. Примите нас в отряд! Матери согласны, разрешили.
— Мальчики мои, но ведь жить придётся в подземелье!
— Мы готовы! Наши отцы здесь воевали двадцать лет назад.
Оба юных бойца были зачислены в отряд. Позже у них появился ещё один товарищ — Толя Ковалёв.
Кровопролитные бои на подступах к Керчи продолжались. Стремительно наступавший враг значительно превосходил отступающих в живой силе, технике и боеприпасах. Наши войска на некоторых позициях имели лишь по два-три снаряда на артиллерийское орудие и по десятку патронов на винтовку.
И вот 16 ноября наши части, оборонявшие Керчь, получили приказ Верховного главнокомандования оставить город и перебраться на Таманский полуостров через Керченский пролив. Первыми переправили на баржах госпитали и артиллерию. Но тут же на другом берегу орудия крупного калибра были размещены на косе Чушка и снабжены достаточным количеством снарядов с Закавказского фронта, чтобы прикрыть отход нашего арьергарда.