Я с большим трудом выполз из-под земли и не увидел ни деревьев, ни пальм, ни даже мелких кустов и кактусов. Все было покрыто слоем песка, как в пустыне. Редкие расщепленные стволы пальм выглядели обгоревшими. И открылся вид на море: до него было метров двести, если не даст соврать мой помутненный взгляд.
Кораблей увидел много. Наверное, как в порту. Галеоны, бриги, фрегаты, линейные корабли, каравеллы, мелкие канонерки и баркасы… Борта всех посудин смотрели на меня, хоть и были минутами ранее разряжены. А перед морем расположилось другое море — море трупов. По большей части головорубов, хотя по некоторым кровяным ошметкам сложно было понять, кому они принадлежали совсем недавно…
Неподалеку действительно был разбит лагерь. Палатки, рвы, пушки. Он так и тянулся вдоль берега, скрываясь вдалеке за пальмами, не пострадавшими от артиллерийского шквала. Какие-то расплывчатые фигуры, почудившиеся мне сначала бабочками или мухами, через мгновенье оказались ротой солдат. Одним из первых шел Ромуальдо. Перо его фетровой шляпы горделиво колыхалось под дуновением утреннего бриза. Рапирой, больше похожей на большую острую спицу, он протыкал тех из головорубов, что чудом остались живы и пытались ползти. Рядом с ним семенил какой-то зверь, похоже, личный питомец. Не ягуар и не пума, поменьше. Скорее какая-то дикая кошка с длинным хвостом, или даже необычного вида енот — не разобрать.
За Ромуальдо вышагивали плотным строем роты солдат. Много — невообразимо много, и я понимал, что всех пиратов на острове Саона будет раза в два меньше. Как минимум.
Когда я вылезал из-под груды песка и поднимался на ноги, испанцы меня заметили. Лидер роты, явно пребывавший не в духе после унизительной смерти от Тангризнира, выхватил пистолет почти так же быстро, как головоруб, и выстрелил. И попал бы, не рухни я в песок мгновеньем ранее!
Я снова поднялся и, оглядевшись, побежал. Испанцы ринулись следом. Конечно, с мушкетом в руках бежать не столь удобно, как без него, но у противников хотя бы имелся хороший запас энергии, в то время как моя после погребения наполнилась лишь наполовину. Кроме того, все тело саднило от порезов, а песок во всех частях тела мешал бежать.
***
Оторваться от солдат удалось не сразу. Самые шустрые уже практически догнали и на бегу стреляли из пистолетов. Куда большая проблема нарисовалась в тот момент, когда трое испанцев, поджидая впереди — примерно там, откуда сегодня началась перестрелка, — открыли огонь. Я в очередной раз чудом увернулся и вновь ринулся в заросли. Не знаю, куда делись корсары Аннели и индейцы, но звуки новой бойни раздавались приглушенно — по-видимому, место действия серьезно сместилось. Несложно догадаться, что пока меня вместе с одуревшими головорубами поливало снарядами, испанцы попытались добраться до таинов, заходя с фланга.
В этих джунглях противники ориентировались только на движение веток впереди, но как-либо увильнуть, спрятаться у меня не получалось. Слишком уж близко находились солдаты, чтобы я мог хоть на секунду сбавить ход, тем более это не скрылось бы от глаз врагов. Приходилось нестись сквозь тропические заросли, не оглядываясь и не сбавляя скорости. Позади слышались крики, топот и треск веток; ноги предательски подкашивались, полоса энергии была на исходе. Осознавая, что от этих ребят не скрыться, я рассчитывал хотя бы увести их подальше в лес.
В глазах двоилось, в висках невыносимо стучал пульс, мысли мои метались, как всполошенные птицы. Когда ноги налились свинцом, стали казаться ватными и отказывать, я приготовился к тому, что испанцы вот-вот догонят. Из туманной задумчивости меня вывел суховатый голос откуда-то спереди:
— Дохляк, ахой, ложись!
Глава 14. Видение
Следы сапог сохранялись на мокром песке ровно до того момента, пока до них не добиралась очередная волна, оставляя за собой гладкую песчаную полосу. Раз за разом омываемый накатами волн по кромке берега твердой походкой шагал мужчина средних лет. Фалды его камзола давно намокли, а верхняя часть одежды забрызгалась высохшей кровью. Навстречу бежал молодой матрос с треуголкой на голове.
– Адмирал, как все прошло? – вырвался взволнованный голос матроса.
– Все прошло замечательно, – сухо отрезал тот, продолжая вышагивать по берегу. – Шавки мертвы, суденышко их ушло разгружаться на Тортугу. Что там у вас?
– Ох, это вас обрадует, капитан, – голосил матрос. – Мы встретили еще один галеон! Наполненный военным провиантом по самые переборки!
– Потери?
– Никаких, кэп! – матрос едва не плясал от радости, еле поспевая за капитаном. – Испанские собаки, завидев нашу эскадру, струсили и сложили оружие.
– Очень хорошо, – кивнул капитан. – Пленные?
– Высажены на сушу, адмирал! Волкер со своими парнями порывался разделаться с ними, не дожидаясь вас, однако Бланк стоял до последнего, чтобы псин не резали без вашего ведома.
– Очень хорошо. Что за галеон попался в ваши лапы?
– Восемь пушек, кэп! Мушкеты, аркебузы, фитили, но главное – полный трюм пороха! Кажется, он шел в Санто-Доминго из Куманы. В проливе Окоа мы-то его и настигли! Хорошее начало похода, не так ли, адмирал?.. А еще!..
…Матрос болтал не переставая. По его виду стало понятно, что он недурно выпил, однако радость его можно было понять. Капитан разделял ее, хоть и не подавал виду. Мечущиеся глаза его – как и раньше, как и всегда – выдавали злость и беспокойство. Не безумие, но нечто близкое к тому.
Береговая линия свернула, и вскоре открылся вид на длинную песчаную косу, где флибустьеры разбили лагерь. Кругом кипела работа. У еще только устанавливаемых палаток интенсивно стучали молотки, несколько матросов с гарпунами шастали по мелководью, выискивая рыб покрупнее, другие разделывали крупных черепах и разводили костры. Чуть подальше виднелись корабли. Одни, занесенные приливом, покоились боком на прибережном песке. Кили чистили от ракушек и прилипших водорослей. Другие монотонно покачивались на волнах на якоре посреди бухты, поодаль от берега. На третьих чинили такелаж, латали борт, чистили пушки. На берег и обратно постоянно сновали лодки.
– Капитан, сколько мы здесь пробудем?
– Неделю точно. Пока не вернется корабль с Тортуги, ни лиги отсюда. Думается мне, с таким-то ветром он вернется не раньше, чем через дюжину дней.
– Дюжину?!
– Д’Ожерон пришлет подкрепление и провиант.
– Но кэп! Не боитесь ли вы, что за такой срок расползутся слухи о наших намерениях?
– Карамба! А ну замолчи и остынь, Бродар, и не смей больше дурить голову ни себе, ни мне. Ты славный малый, но не стоит так рваться на битву, которая для многих может стать последней. Я всей душой люблю тебя за твою дерзость в боях, но если еще посмеешь допустить мысль, что я боюсь испанских мышей – клянусь, твою спину раздерут кошками!
– Да, адмирал… – притих матрос.
– Ежели склонен ты к общению, тогда скажи-ка лучше вот что, – решил взбодрить матроса капитан. – Помнится, в таверне ты много пел о том, что наслышан о краснокожих, обитающих в этих водах. Признайся же сейчас, правда ли это, и если да, то скажи: остров необитаем?
– Да утонуть мне в этом море, если не наслышан, кэп! Остров этот еще как обитаем. Хоть и не появлялись нам на глаза местные, но я-то знаю, что они есть. Племя Таино. Если и есть на Карибах более дружелюбные индейцы, то только живущие в лесах Маракайбо. Но те подстелились под испанцев, как последние шлюхи. Поэтому, адмирал, Таино – хорошие краснокожие.
– Чем же?
– Тем, что не позволяют испанцам себя поработить. Стало быть, они, как и мы, против этих собак. Здесь у них должны быть убежища в пещерах.
Капитан резко остановился, пристально посмотрел в глаза молодому матросу и спросил:
– Здесь есть пещеры?
– Еще как, кэп!
***
Ручьи крови стекали в море по освещенному солнцем берегу, окрашивая чистую лазурную воду в пурпур. Кровавые потоки буквально бурлили из кровожадно убитых испанских пленных. Но гораздо меньше повезло тем из них, кто остался жив.
Олоннэ раз за разом резал испанцев, оставляя своих жертв без ног, рук, ушей, пальцев. Без голов. Когда стандартный набор способов убийств истощался, адмирал пиратской флотилии прибегал к еще более изощренным убийствам. Таким, от которых порой шарахались сами флибустьеры.
Утолял ли он немыслимой жестокостью собственную злость и ярость? Едва ли. С каждым новым убийством его глаза все сильнее наполнялись дьявольским безумием. Под конец связанные пленные пытались убиться головой о пальмы, ибо такая смерть была бы в разы приятнее той, что приготовил им Олоннэ.
– Из оставшихся… – заговорил, тяжело дыша, адмирал, – выберите десяток самых крепких и… – его язык заплетался, – соберите в поход. Остальных… в расход можно.
Вид пирата внушал немыслимый ужас. Парадный кафтан, который утром назвали бы дорогим и красивым, сейчас полностью окрасился кровью. Она струйками стекала по обводам одежды, капая на белоснежный песок. Костюм стоило бы сначала долго выжимать, чтобы высушить. Однако Олоннэ такой вид более чем устраивал.
