Игорь Никулин – Искатели приключений. (страница 8)

Знающие люди порекомендовали ему Пешкина, как специалиста в таких делах. Недавно освободившийся из мест не столь отдаленных и болтающийся без определенных занятий Пешка согласился на встречу. Посидев вечерком в ресторане Катунского, он быстро смекнул, что такие шансы дважды не выпадают…

За основу будущей бригады бралась итальянская Коза-Ностра. Пешкин лично подбирал людей, проверял в деле, сколачивая из них костяк организации. Костяк этот стал первым боевым звеном, от которого пошли последующие; нечто вроде картофельного клубня, закопанного весной в землю, который к осени превращается в целый куст. Вся бригада представляла собой многочисленные тройки, стоящие в четком иерархическом подчинении у Пешкина. Его знали немногие, лишь старшие троек и то по телефону; он же, собрав специальную картотеку, знал все и о каждом своем человеке.

— Заговорит Холмов или нет, для нас значения не имеет, — сухо заметил Пешкин. — И вы, Лев Никодимович, это не хуже меня понимаете.

— Понимаете… — пробурчал господин депутат, уже смягчаясь. — На Петровке тоже понятливые сидят. Из-за твоих просчетов я бизнесом рискую.

За прошедшее десятилетие Катунский прочно встал на ноги. Его корпорация «Неон» выросла до внушительных размеров, и не было в столичном бизнесе места, где бы Лев Никодимович не имел своего интереса. Он владел акциями крупного гостиничного комплекса, играл на фондовой бирже, имел в собственности супермаркет в центре столицы, автосалон, целую сеть заправок, охранные предприятия, туристическое агентство и даже казино. И это лишь то, что на поверхности. Правоохранители наверняка знали и о его теневых делишках — Москва слухами полнилась, — но кроме слухов пришить ему было нечего. В глазах Фемиды бизнесмен Катунский был чист, как слеза младенца. Подстраховываясь еще больше, он без особых затруднений занял депутатское кресло в городской думе, получив и вовсе неограниченные возможности…

Когда неделю назад Пешкин выложил ему историю студента, проигравшегося в пух и прах в казино, господин депутат даже поднял помощника на смех. Он деловой человек, а не сумасшедший, чтобы принять за чистую воду легенду о пиратских кладах. Пешкин уговорил его выслушать до конца и попросил просмотреть отснятую видеокассету.

Садясь к телевизору, Катунский был уверен, что теряет время даром, но уже после нескольких минут просмотра отставил прочь банку с пивом, от которой только что отхлебывал, превращаясь весь во внимание.

На экране рыдал, ползая на коленях перед объективом видеокамеры семнадцатилетний сопляк. Правый глаз его был подбит и заплывал синяком, парнишка трясся, затравленно косился на могучего верзилу, поигрывавшего пистолетом. Голос за кадром, незнакомый Катунскому, не спеша задавал вопросы.

— Так где он живет?

— На Чехова, 26.

— Расскажи, что это за папка.

— В ней… — всхлипывал представитель поколения, выбравшего «пепси», — в ней документы…

То и дело сбиваясь, он нес околесицу насчет одногруппницы по университету, что живет вместе с дедом-коллекционером, о том, что ей нужна срочная операция и деньги на нее, которые взять, как водится, негде. Старик ради здоровья внучки готов продать свои картины, но картины те так себе, а вот папка, которую старик не любит показывать, та…

В завершении рассказа он поклялся, что ни капли не врет и предложил съездить к нему на квартиру, где есть тому доказательства.

— И ты во все это веришь? — отключив видео, спросил он тогда Пешку.

Тот пожимал плечами.

— Мое дело доложить.

Как человек здравомыслящий, Катунский решил до конца отработать информацию и отправил с пацаном к коллекционеру своего человека, когда-то учившегося на историческом. Сыграв роль посредника, тот полистал бумаги и, по возвращению, с горящими глазами сообщил Катунскому, что в этот что-то есть. Затем последовала команда Пешкину, и господин депутат уже считал часы, ожидая когда бесценные документы лягут ему в руки. Но…

— Разгоню я вас, к чертовой матери, — уже совсем беззлобно пообещал Лев Никодимович, наполнил бокал новой порцией вина и, смешно подергивая носом, выпил. Сальное лицо его набрякло краской, вино расслабляло.

— Все приходится делать самому. А по твоей вине мне приходится идти на непредвиденные расходы. Но имей в виду, — он наставил пухлый, как сарделька, указательный палец на помощника. — Эти расходы я вычту с тебя. Уяснил?

Пешкин погонял на скулах желваки в знак своего неудовольствия, но перечить не посмел.

— Ладно, хватит сыр-бор разводить. Парни здесь?

— За дверью, — с готовностью ответил помощник. — Позвать?

— Валяй! — разрешил господин Катунский, подбирая со стола брошенный кий. Перевесившись через край, он примерился и метким ударом послал шар в лузу.

Повернувшись к нему спиной, помощник распахнул створки.

— Входите.

Касаясь друг друга плечами, в бильярдную вошли двое парней.

Первого, с тонкими чертами лица, присущими потомственному интеллигенту, звали Максимом Глотовым. Для интеллигента он был довольно неплохо сложен, костюм безукоризненно сидел на его литой фигуре. В свободное от учебы время Глотов подрабатывал менеджером в турагентстве «Неон», заканчивал МГИМО с перспективой красного диплома, владел английским и, что очень важно для намеченного мероприятия, испанским языком, неплохо разбирался в странах Карибского бассейна.

Максиму была уготовлена роль мозгового центра; что касается прочего, в напарники Катунский ему определил Михаила Колесникова — специалиста по восточным единоборствам, имеющего какой-то крутой дан, в чем депутат не очень разбирался. Михаил, как и Глотов, работал на него, но вовсе не вышибалой, как можно было бы подумать, оценив рельефную мускулатуру спортсмена. Парень грамотно разбирался в компьютерных программах, которые иногда писал сам, слыл докой в «шпионской» технике, в подслушивающих и подсматривающих жучках, микровидеокамерах, закамуфлированных под что угодно, заколках для галстуков с секретом, и в прочей конспиративной атрибутике, продаваемой в салонах Катунского.

Именно Максиму, под видом рабочего, удалось внедрить «жучки» в подвал, где размещается географическое общество, и именно с его помощью теперь депутат Катунский располагал достоверными сведениями, кто из ученых летит на Кубу, когда и каким рейсом.

Лев Никодимович разложил на зеленом сукне фотографии Морозова, Васильева, Ирины Богдановой и Борисова, паспорта с открытыми визами и билеты.

— Полетите с ними одним рейсом. Глаз не спускать ни на минуту. Многого от вас не требуется, но я должен знать о каждом сделанном ими шаге. Хоть на пляж пошли, хоть в сортир. Все инструкции получите дополнительно по телефону. Без моих указаний никаких действий не предпринимать, держаться в тени. Вы — мои глаза, а что и как делать, решаю непосредственно я. Уяснили?

— Сделаем, Лев Никодимович, — ответил Колесников, удивленный внезапно свалившимся заданием. Отправляясь на аудиенцию к Самому, он ломал голову, зачем ему потребовался, но и в мыслях предположить не мог такую удачу.

Но это было еще не все. Оставив гостей в бильярдной, депутат ненадолго отлучился в соседнюю комнату. Вернувшись, отдал Максиму пачку долларовых банкнот и две туристические путевки.

— Устроитесь в Гаване. Не пятизвездочный отель, конечно, но с удобствами. Здесь ровно десять тысяч баксов. Если не сорить и не тратиться на девок, хватит по за глаза. Что еще нужно?.. Это главным образом относится к тебе, Михаил.

Колесников призадумался, посмотрел на босса.

— Если не возражаете, я к вечеру предоставлю список.

— Главное, ничего не забудь! — растянул губы в улыбке Катунский, приобнял обоих парней, выпроваживая в холл. — Надеюсь, хоть вы меня не подведете.

Притворив за гостями дверь, он вернулся к бильярдному столу, постоял в задумчивости, зациклившись на матово поблескивавшем шаре с цифрой 13. В голове его крутилась лишь одна не дающая покоя мысль: «Только бы все получилось». Тогда, по самым скромным подсчетам его состояние увеличится раза в четыре. А если брать по полной программе?..

Стряхнув с себя наваждение, он нагнулся и пушечным ударом отправил шар в сетку.

5

То, что выбить отпуск будет непросто, Васильев знал наверняка. Еще утром, собираясь на работу, он со скепсисом заявил жмурящейся спросонья Ире:

— Меньжуйская меня с потрохами съест. Сожрет и не поморщится. Зверь, а не баба!

— Ну, Вова… — потягиваясь на сбитой простыне, промурлыкала девушка. — Ты же у меня умный. Подмылься… Схитри, у тебя же есть подход к женщинам.

— Ты хочешь, чтобы я стал подхалимом?

— Нет, лучше будь дипломатом.

— Вот этим дипломатом, — застегивая ремень, проворчал Васильев и покосился на кейс, лежавший на стуле, — она меня и огреет. Причем по самому больному месту, — он прошелся ладонью по волосам, проверяя прическу.

Она рассмеялась, потянулась к нему, прикрывая простынкой обнаженное тело.

— У тебя все получится. Зато представь, дней через десять вместо пыльной Москвы мы будем в райском уголке нежиться на песчаном пляже. Тропики, солнце, чайки, парусник в дымке, пальмы.

— Представляю. Баунти. — Покорно вздохнул Васильев, заключая ее в свои объятия. — Только для начала мне придется пройти семь кругов ада.

Ванессу Яновну Меньжуйскую, директрису университета, побаивались многие, и преподаватель кафедры общественных наук Васильев не был исключением. Она относилась к тому типу русских женщин, что «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет», была высока ростом и по-мужицки широка в плечах, сродни тем путевым дамам, что сутками что-то долбят ломами на железнодорожных путях, имела голос низкий и густой, и непререкаемый тон. О чем-то спорить с ней было делом сложным и в девяноста случаях из ста бесполезным. Ванесса Яновна молча выслушивала доводы, а затем со всей прямотой высказывала свое мнение, причем если это происходило на общем собрании в актовом зале, техник старался незаметно отключить микрофон, чтобы не оглушать собравшихся пропущенным через мощные усилители и без того не слабым голосом; если же дело происходило в ее директорском кабинете, оппонент начинал забывать, зачем явился, и у него возникало непреодолимое желание провалиться сквозь землю или покинуть как можно быстрее помещение.