Игорь Николаев – Высокое Искусство (страница 62)
Елена поплыла окончательно. Она будто глядела на себя со стороны, видела испуганного зверька, забившегося в угол между дверцей шкафа и стеной. С жалким клиночком в руке, который мог повредить
«Искра»
Слово многократно отражалось само в себе, играло сотнями смыслов и представлений, дробилось как в причудливом калейдоскопе.
«Искра. Тьма. Основание. Ничто»
За каждым понятием вставала целая вселенная, Макрокосм, бесконечная череда великих знаний. Все имело значение и все растворялось, обращалось пылью забвения, стоило лишь сосредоточиться, понять, что же скрыто за ...
«
Разум в поисках чего-то определенного, устойчивого, схватился за некую аналогию, жадно вцепился кончиками невидимых пальцев. Да, голоса, слова. Будто кто-то сотворил нечто важное, сердито разговаривая сам с собой, и гневная беседа с пустотой отразилась в сути Шороха. Как шум на заднем фоне магнитофонной записи.
«
Елена поняла, что Нечто совсем близко и сейчас нападет. Она не видела агрессора, но понимала его. Понимала как нечто ужасающе сильное, не живое и не мертвое, целеустремленное и опасное. Оно уже совсем рядом, ближе вытянутой руки.
«
Впереди была дверь. Или не дверь. Скорее идея двери, что-то имеющее отношение к выходу или переходу. То, что можно было использовать, вырваться на другой уровень. Дверь ощущалась как символ, аллегория, завеса незнания. Нужно лишь сосредоточиться, знание было готово пролиться в ее разум полноводной рекой. И Елена сосредоточилась, мысленно протянув руку…
Искра.
Воля.
Раскол.
Собирание.
Страх.
Уничтожение.
«
Чужой голос ударил, как молотком, разрывая барабанные перепонки изнутри, дробя череп гневом, что казался чистым и беспримесным как лучшая сталь в плавильне. Гнев, ярость и надежда. Болезненная, торопливая, злая надежда разрушителя. И за бешеным кипением чувств Елена увидела тень человека, что оставил печать своего разума на мистической твари в темноте. Посмотрела в красные глаза, лишенные зрачков, полные тщательно контролируемого безумия.
«
Она узнала человека.
Она узнала имя.
Она узнала цель.
Она узнала себя, вспомнила свое прошлое, осознала настоящее, увидела будущее в сотнях возможных путей и исходов. И каждый горел пламенем ярости, скользил пролитой кровью, леденел дыханием смерти. Елена, которая больше не была Еленой, увидела все, что имела сейчас, кого обретет - возможно! - в будущем. И как оборотную сторону – все, что ей было суждено потерять. А также забрать.
С безумным хрипом Искра вывалилась из темного и сырого угла, нанося удар за ударом вслепую. Она вырывалась из путаницы собственных «я», но каждое тянуло в свою сторону, разрывая на части, вынуждая идти к тьме и разрушению особенным путем, неповторимой тропой. Она била и била, так, будто судьбу можно заколоть. Чувствовала, как хрустит под клинком старое дерево, как впиваются в кожу щепки, и кровь пузырится горячими капельками на свежих ссадинах.
И с каждым шагом она
- Поймала!
Две маленькие ручки схватили ее за пояс, и Елена лишь чудом не заколола Малышку. Непонимающе сжала рукоять ножа, крутнула головой. Женщина чувствовала себя как после солнечного удара. Тело почти не слушалось, и на каждом движении Елена что-нибудь задевала. Болели костяшки пальцев.
- Ты прямо на меня прыгнула! - с легкой обидой сказала из темноты Малышка. - Это не считается. Ты поддалась!
- Д-да-а... - выдохнула Елена, пытаясь сообразить, что здесь только что произошло. Явно что-то непонятное, только вот что именно? На голодный обморок не похоже. Солнца нет, поэтому тепловой удар тоже исключаем. Сказалась какая-нибудь хворь? Сходным образом лекарка чувствовала себя после редких приступов ложного провидчества, но сейчас если она что-то и прозрела, то в памяти не задержалось ровным счетом ничего, ни единого образа. Похоже, это и в самом деле был какой-то срыв. От нервов, не иначе.
- Помоги мне выбраться, - с этими словами она украдкой спрятала нож. Петля цеплялась за пальцы и никак не хотела освобождать их. Клинок словно требовал чьей-нибудь крови.
- Пойдем, время завтракать, - Малышка взяла ее за руку, направила к выходу через мебельный лабиринт, мимо шаткой, разваливающейся двери, что вела к лестнице и черному ходу.
Шум за стенами усилился. Кто-то что-то скандировал, наверное, снова требовали воск. Восковой дефицит неудачно лег на тревожные слухи о бесснежной зиме, которая снова погубит засеянное зерно. И тревоги горожан умножились. Слишком многое было завязано на этот материал - обработка кожи, металлургия, ювелирное дело, мебель, краски, мази аптекарские и технические. Даже церы - повсеместно распространенные доски для записей - а также бальзамирование аристократических покойников требовали воск. И конечно свечи. Поэтому неожиданный кризис восковых поставок ударил по Мильвессу резко, сильно.
Столица и так жила в лихорадочном ожидании Турнира, была перегрета изобилием съехавшихся головорезов. А теперь... Ходили слухи, что Император стянул в Город всех обязанных ему службой ишпанов и рыцарей, кого только смог, на случай беспорядков. Похоже, никто уже не сомневался, что, так или иначе, прольется кровь. Вопрос лишь - когда и сколько.
Елена быстро перехватила на завтрак ломоть хлеба с тонким слоем желтого масла и парой вяленых рыбешек. Сунула в новую медицинскую торбу горшочек со вчерашней кашей и покрошенными в мелкую стружку полосками сушеного мяса. Добавила пару светло-фиолетовых, с красными прожилками луковиц и решила, что можно идти. Как говаривал Дед: «голодная смерть отступила на несколько шагов».
Баала вручила постоялице стеклянную флягу с козьим молоком, которое основательно скисло и было щедро заправлено порошком из бодрящего ореха. Елена старалась не злоупотреблять смесью, потому что временами она действовала на желудочно-кишечный тракт с непредсказуемой сокрушительностью. Но бодрила, этого не отнять. А день обещал стать непростым.
- Удачи, - напутствовала маленькая куртизанка.
В отличие от большинства горожан Баала процветала. Ее «бизнес» был завязан на развлечениях и «релаксе». Карлице платили не только и не столько за экзотические услуги, сколько за душевность, умение быть качественным собеседником. За возможность расслабиться и услышать от кого-нибудь, что все будет хорошо, несмотря на тяжкую пору и обилие испытаний. Соответственно, чем больше неврозов, тем сильнее потребность в эскапизме. Поэтому когда обычный горожанин все больше свирепел, считая обрезанные, истертые монеты в пустеющем кошеле под лучиной вместо доброй свечи, гильдия циркового искусства (куда относилась Баала) аккуратно поднимала цены, не зная отбоя от клиентов.
Елена тоже смотрела в будущее со сдержанным оптимизмом. Тюрьме сокращения точно не грозили, а лекарка давно показала свою пользу. В дальнем уголке души затаился противный голосок, нашептывающий, что, в крайнем случае, Флесса не даст голодать.
Флесса...
Елена напомнила себе, что вечером надо зайти в лавку, купить, наконец, сапоги. И напомнить герцогине про обещанный меч, на оружие она как «болван» точно заработала.
- Вечером, как обычно, - отозвалась лекарка, махнув рукой Баале и Малышке. Девчонка сидела на высокой скамье, болтая ногами, грызла как сладкий сухарик подсохшую корочку сдобного пирога.
За порогом Елену опять шатнуло. Ноги споткнулись, зацепились друг о друга на ровном месте. нахлынуло ощущение скрытого давления, граничащего с удушьем. Будто женщину замотало в невидимый рулон и начало стягивать. Елена оперлась плечом о косяк, крепко ухватилась за ручку в виде бронзового кулака. Ощущение было очень странным, оно не приносило какой-то физический дискомфорт, скорее это походило на компьютерную игру, где проблемы со здоровьем и восприятием игрока передаются через видеоэффекты.
Пока Елена брела к воротам сквозь крошечный и запущенный садик, ее отпустило, совсем. Оставалось лишь пожать плечами, а также от всей души помолиться, чтобы такие скачки тонуса не стали предвестником запущенной болезни. Хотя не так уж это и страшно, снова шепнул голосок, ведь Флесса, в случае чего, оплатит любое лечение. И даже магическое.
За высокими стенами нарастал шум. Десятки здоровенных глоток скандировали «долой винную монополию!» и «даешь серебряные монеты!!!». Однако Елена не слышала звуков типичного бунта, то есть звона металла, треска вышибаемых ставень и трещоток стражи. Значит, пока буянили без экстремизма. Хотя ближе к вечеру наверняка не обойдется без изнасилований и поножовщин. Но к вечеру она уже вернется.