Игорь Николаев – Высокое Искусство (страница 20)

- Соображаешь, - протянул палач, теперь в его голосе, наконец, проявилось нечто похожее на уважение. Мастер допил из кружки, небрежно кинул ее в угол, на верстак очень столярного вида. Дерево стукнуло о дерево.

- Значит, соленой водой поить … - сказал Квокк, хмурясь в раздумьях. Пригладил усики легкими движениями пальцев, завел за ухо прилипший к щеке длинный локон. В каземате было жарко, не изнуряюще, но ощутимо.

- Оплата понедельная, четверть альбуса [3], итого альбус в месяц. Выдаем копами. Каждый убогий, которого надо приводить в разум после допроса – два гроша премии, - наконец приговорил палач. – Инструмент, вино, лекарства и прочая снасть - твои, можешь стирать перевязочное тряпье у наших прачек. Собирать деньги с родственников заключенных не возбраняется, но в меру и делиться надо, у нас тут правосудие, как-никак, а не купеческий дом. За каждого мертвеца вычитаем из жалования пять грошей, если помер от лечения. А если допросчики уработали, вот как сейчас, значит надо звать секретаря и писать кляузу, тогда вычитывать ничего не будут, потому что вина не твоя. Ну, почитаешь потом наши свитки [4], там все расписано. Приступать можно прямо завтра.

- Бога побойся, - решительно вступила в разговор Баала.

- Всегда боюсь, - мастер набожно вскинул указательный палец вверх и одновременно приложил к сердцу левую ладонь. – А больше альбуса не дам.

- Дашь, - уверенно, нисколько не стесняясь присутствия Елены, сообщила карлица. – Ей инструмент покупать, за жилье мне платить. – Маленькая женщина сделала отчетливое ударение на «мне».

- Да она же не цеховая! – возмутился палач, вроде даже и не наигранно. – За что ей цельных восемь коп?! Такие и за тынфы обрезанные в любую работу впрягаются! Вот ей-богу, Параклет свидетель, только из уважения к тебе!

Елена закрыла глаза, отрешившись от происходящего. Хотелось лечь на каменный стол и заснуть, наслаждаясь прохладой гладкого мрамора. Может холодок, наконец, уймет жар в сломанной руке.

- Так цеховые к тебе и не идут, - хмыкнула карлица. – И где ты хорошего лекаря без свитка с печатью и шнурком найдешь? А плохих уже гнать замучился, ведь так? А эта один взгляд кинет – и сразу истину видит.

Елена молчала, карлица наседала, мастер вяло отбивался, скорее для порядка, нежели по зову сердца. Было видно, что ему и в самом деле позарез нужен хороший лекарь. Или хоть какой-то, чтобы для начала не морил пациентов. Так, спустя четверть часа или около того, Елена была принята на испытательную неделю в качестве лекаря при палаче главной столичной тюрьмы. С жалованием в два альбуса с четвертью. Определенно, карлица хоть ростом не вышла, хватку имела не слабее боевого кабана.

- Эй. Звать то тебя как? – запоздало осведомился Квокк, у которого даже усы малость обвисли из-за яростного торга. – На кого пропускную бляху чеканить, чтобы под рекой стражи пускали?

- Люнна, - опередила карлица девушку. – Зови ее Люнна, из Южного Комакьявара.

- Люнна? «Милосердная»? Ну, сойдет, - качнул головой мастер. – И это … не тушуйся! А то, как рыба с ледника, даже глаза остыли. Пока господь терпит людей, будут на свете преступники, суды, тюрьмы и палачи. Так что не плошай – и будет у тебя лучшая в мире работа.

_________________________

[1] На всякий случай напомним, что изначальная столица Империи была уничтожена до основания в ходе стародавней магической войны, сейчас там даже трава почти не растет. Мильвесс – бывший второй город Империи, который естественным образом стал номером один.

[2] Около 15 метров, т.е. половина дальности уверенного прицельного выстрела из обычного арбалета.

[3] Альбус – серебряная монета достоинством 8 коп, т.е. половину золотого мерка, чеканится только в Городе. В принципе Елене предлагают неплохое содержание, на уровне ремесленника достаточно высокой квалификации. Однако недостаточно, учитывая низкий престиж ремесла и давнюю неприязнь цеха лекарей к палаческому.

[4] Под свитками в данном случае имеется в виду цеховой устав и регламент.

Глава 7. "Воля на кончике пера"

Глава 7

Воля на кончике пера

«Поганые вырожденцы»

Повелитель Малэрсида был зол и плохо себя чувствовал, с трудом оправляясь после от магического перехода. Возраст, чтоб его... Кроме того герцог терпеть не мог всяческое колдунство и резонно опасался волшебных путешествий, однако неотложная нужда требовала забыть о принципах. Как обычно после такого рода перемещений кружилась голова, донимало чувство какой-то несобранности, внутренней разлаженности. Словно части души оказались разобраны, а затем соединены тщательно, но с мельчайшими, невидимыми глазу ошибками, как при реставрации сложнейшей мозаики разных цветов.

Однако стократ неприятнее всяческих телесных недомоганий было унизительное ощущение зависимости, неизбежной подчиненности чужой воле. Патроны щелкнули пальцами, и владетельный герцог вынужден спешить на зов, даже не будучи осведомленным о предмете столь неотложной потребности. Никому и в голову не пришло, что у хозяина Малэрсида с его вторым по величине и значимости портом на континенте могут быть иные заботы. Но герцог Вартенслебен торопится, рискуя частью души в магическом переходе, иначе островные бономы окажутся недовольны...

«Поганые вырожденцы» - повторил про себя герцог, радуясь, что волшебство, позволяющее читать мысли, давно утеряно, еще за много веков до того как магия стала покидать этот мир.

Следует отметить, что в его энергичной и выразительной характеристике имелась немалая доля истины. До Катаклизма Остров Сальтолучард (точнее два острова, разделенных судоходным каналом) заслуженно считался наиболее нищим и бесполезным углом Ойкумены, где отродясь не было ничего полезного. Даже срединные горы континента казались богаче и солиднее, там, по крайней мере, росла трава, и паслись овцы. На Острове в каменных ваннах под горячим солнцем выпаривали морскую соль, однако та была самого низкого качества, рыба и солонина горчили, хранились недолго.

Поэтому на Острове правила только одна благородная семья – Алеинсэ [1] - да и та, по правде сказать, относилась к приматорам скорее номинально. Никто ее не уважал, родниться не спешил, и вообще держали на правах гостя под лестницей.

Все изменилось после того как рухнула Старая Империя. Бывшие властители мира за считанные месяцы превратились в стаю гиен, бьющихся насмерть за осколки прежнего мира. А Сальтолучард вдруг оказался самым безопасным клочком земли в пределах обитаемого мира, именно потому, что никто на него не претендовал. Кроме того, «Соленый Остров» сохранил большую часть своего флота в отличие от других прибрежных домов, которые растратили корабли в отчаянных морских сражениях, потеряли из-за разрушенных ремонтных верфей и ошибок немагической навигации. В условиях разрастающегося хаоса Остров стал тихой гаванью, способной защититься от любого врага. А затем, когда разоренный континент начал долгий путь к восстановлению, семья Алеинсэ захватила большую часть морской торговли, безжалостно выметая с карты любого, кто что-то имел против монополии. Пригодилась и соль, пусть скверная, но дешевая и единственно доступная. Она заложила основу богатства Алеинсэ, которое со временем превзошло состояние семьи Фийамон, издавна державшей банковское дело всего Востока и тоже устоявшей перед ветром перемен.

Владетели Острова сохранили много старых привычек и традиций, в том числе старую моду, а также склонность к близкородственным бракам. Поначалу из-за того, что никто не желал родниться с далекими нищебродами, отсылая в соленую пустыню перспективных дочерей. Затем - в годы хаоса и отчаянной войны всех против всех - чтобы не распылять власть и семейное достояние. Такой подход неизбежно отразился на физиономиях Алеинсэ, многократно спародированных в кукольных представлениях, памфлетах и гравюрах.

«Нет, ну отвратительные ведь рожи!» - снова подумал герцог Вартенслебен, отпив глоток вина.

Что же им понадобилось?..

Обед в честь дорого гостя выдался довольно скромным, следует даже сказать, минималистичным. Никаких тебе пиров, увеселительных поездок, акульей охоты и прочих развлечений. Зал без окон и с очень низким потолком, больше смахивающий на каземат (пусть и роскошно задрапированный), легкие закуски из садковой рыбы, немного привозного белого вина, скорее для порядка, нежели ради питья. И три хозяина, собравшиеся для встречи с герцогом. В иных обстоятельствах такой прием следовало счесть оскорбительным, но сейчас - дело иное. Небольшой квадратный столик был очень низким - едва ли выше колен сидевших людей, троих бономов и гостя с континента. По одному человеку на каждую грань темно-коричневого дерева, лакированного до состояния зеркала. Герцогу как почетному гостю досталась северная сторона, компанию составили три представителя семьи.

Юло, ответственная за оборот драгоценных металлов, отличалась высоким ростом, сложением богини, а также грандиозных масштабов париком. Копна мелко завитых волос поднималась на две ладони ввысь, спадая на плечи широкими волнами. Лоб хозяйки перехватывала желтая лента, завязанная щегольским узлом над ухом, а под лентой стекленели выпученные глаза, один из которых ощутимо косил.