Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 93)
«Умеют лазить по скалам. Значит и по стене заберутся» — лаконично сказал Тангах. — «Умеют красться тихо. Молодые, сильные, легкие. Если эти не справятся, никто не справится».
Желающих спорить не нашлось, потому что настоящих стенолазов найти не получилось. Пришлось обходиться теми, кто есть.
Раньян плотно бинтовал правую руку, Тангах ему помогал, что-то бормоча под нос на своем наречии. Тоже, наверное, просил о помощи какую-нибудь потустороннюю силу.
Накануне между лекаркой и бретером состоялся энергичный, неприятный разговор у костра, без свидетелей. Елена категорически не одобряла задачу, которую бретер сам себе назначил. Не одобряла и с прямолинейностью достаточно опытного военного медика предсказывала, что мечник, скорее всего, останется без той самой руки. Швы не выдержат нагрузки — то, что едва-едва зажило, вскроется опять. Зашьем, конечно же, куда деваться, но был человек с полутора руками, останется лишь с одной. Ложку, наверное, получится нормально держать, меч — никогда. Конечно, всегда остается лечебная магия, но удастся ли найти подобную — один Пантократор знает.
Бретер внимательно выслушал и задал короткий встречный вопрос: какие будут предложения? Чтобы деятельно поучаствовать в замесе и притом одной лишь рукой. Идти в поджигатели, хотела предложить Елена — для метания зажигательных снарядов хватит и правой. Но… что называется, «скуксилась». Поставила себя на место фамильяра и отца, все поняла и закончила разговор, получив благодарный взгляд мужчины в ответ.
Тангах уже облачился в кольчугу с мехом и выглядел роскошно, этакий чукотский вождь, готовый сокрушать стены Рима. Голову бойца прикрывал архаичный шлем, скорее даже стеганая шапка на меху, обшитая зубами неведомых и диковинных зверей.
Елена хотела сказать что-нибудь напутственное, замялась. Поняла — все будет звучать или напыщенно, или неуместно, или глупо, поэтому женщина просто обняла Раньяна, поцеловала и шепнула на ухо: «возвращайся». Тангах отвернулся, пряча в коротеньких мышиных усах добродушную ухмылку. Добродушную… и тревожную. Елена готова была поклясться, что унак беспокоится за молодых соотечественников, но скрывает чувства за показной невозмутимостью.
Кадфаль, держа на плече дубину, одного за другим обходил всех «штурмовиков», ободряя и наставляя. Найти попа, который согласился бы поучаствовать в самоубийственном деле, не вышло, пришлось импровизировать. Искупитель не имел сана, но тут действовали какие-то древние воинские обычаи наподобие земных — когда рыцари-крестоносцы, оставшись без пастырей, исповедовались друг другу. Бьярн пошел в радикальный отказ, громко заявив, что слишком грешен, и пришлось бывшему крестьянину отдуваться за всех. Надо сказать, у него более-менее получалось. Кадфаль не отличался красноречием, но был сметлив и умел найти верные слова для не слишком взыскательной аудитории, готовой к смертному бою.
Ночь вступила в свои права. Елена посмотрела в темное небо и подумала: какие-то высшие силы определенно выступают на стороне Артиго сотоварищи. Тучи закрыли звезды и луну непроницаемой завесой, было темно практически по-земному. Брошенный вчера-позавчера фейханский пригород казался давно покинутыми развалинами. Городские стены мерцали факелами, а также жаровнями для стражи. Время от времени раздавались приглушенные далекие голоса — очередная перекличка. Елена представила, точнее, вспомнила, как это все организовано внутри, тем более, сама же и описывала оборонительную систему верхолазам-унакам. Ужаснулась и постаралась не думать, через какие опасности надо пройти храбрецам. Или безумцам.
Поднимался туман. Нездоровый и
«Башенники» собрались в пустом амбаре и молились одной компанией, встав на колени — Гаваль, Колине, Драуг и Пульрх. Гамилла сидела чуть в стороне и проверяла новый арбалет, ощупывая смертоносное оружие буквально по сантиметру. Затем «госпожа» переключилась на короткие толстые болты. Все это было проделано не по одному разу, но, видимо, оценивая баланс и качество оперения из стружки, арбалетчица успокаивала нервы, натянутые как тетива унакского лука.
Елена опять вспомнила, что надо бы спросить у Пульрха о его портрете. Наверняка светлоглазый добряк и в бой сунул под кирасу заветный конверт из вощеной кожи. Ну, что поделать, теперь не время и не место. Дождемся победы — тогда уж…
Две женщины обменялись взглядами и кивками. Елена молча протянула флягу с водкой на клюкве. Гамилла сделала глоток и негромко прокомментировала: «считай, уже традиция». Елена чуть подумала и тоже закинула в рот дозу терпкого алкоголя. Без допинга было слишком страшно жить и ждать. Самогон пролился в желудок, словно чистая вода.
Гаваль достал большой щит, с которым уже закрывал Артиго. Колине долго выбирал меж двумя клинками — «чернуховским» и трофейным, от покойного Колорита. Наконец взял первый, сказав, что с ним привычнее — дольше в руках был.
«Огневая команда» наоборот, шутила, хохмила, пила водку. В общем, глушила всеми силами леденящий ужас людей, которым предстоит сделать невозможное и самоубийственное. Дядька резал (скорее ломал, по правде говоря) тупым ножом каменной твердости солонину и казался мрачнее самой темной тучи. Незаконнорожденного Бертраба можно было понять — племянник сначала вроде бы удачно пристроился «в тылу», а теперь оказался чуть ли не на острие атаки. Да еще в окружении отъявленного сброда. И не дай Бог попасть в плен городским… С поджигателем обойдутся хуже чем с конокрадом. Если четвертуют — считай, повезло.
Означенный племянник стоял в уголке, сцепив дрожащие руки, закусив дрожащие губы и, кажется, изо всех сил пытался не заплакать. Елена хотела сказать ему пару ободряющих слов, но решила, что лучше потратит время и душевные силы на Витору. А рыцаренок, как справедливо предрек некуртуазный Раньян, либо выплывет, либо нет.
Служанка… хотя после таких совместных испытаний оставить ее в прислуге будет неправильно и расточительно с кадровой точки зрения — держала обеими руками тяжелую сумку из толстой кожи. Елена этого, разумеется, не знала, но торбы «поджигателей» в целом повторяли форму мешков для гранат «штосструппенов» Первой мировой. Сходные задачи порождали конструктивно похожие решения. Внутри, обернутые лоскутами старого одеяла, покоились алхимические гранаты и «чиркалы». Взгляд Виторы был отсутствующий, словно девушка смотрела куда-то в иной мир, а может и в светлое будущее.
Елена хотела пожелать удачи, сказать доброе слово, но, в конце концов, просто обняла бывшую служанку, как бретера. Девушка с расплющенными ушами засияла, будто начищенный мерк из неиспорченного золота, настолько счастливой хозяйка не видела ее никогда. Обниматься с Ларой-и-Марой, а также прочими «огнеметчиками» не хотелось, но это было бы весьма агитационно, и лекарка повторила процедуру, стараясь найти доброе слово для каждого и каждой. Пока длились трогательные «обнимашки», Витора куда-то исчезла вместе с торбой и, честно говоря, Елена того не заметила. Она пошла к группе домишек, где под покровом ночи собиралась штурмовая колонна.
Городская колокольня отзвонила полночь — начался тот самый неучтенный, «злой» час. Туман поднялся выше человеческого роста и колыхался мутным белесым студнем. Приходилось внимательно смотреть под ноги — видимость ограничивалась буквально расстоянием вытянутой руки. Звуки также вязли, умирая, как мошки в паутине. Идеально для тайной подготовки опасных людей к серьезным делам.
В колонне должны были идти сорок пять человек — девять рядов по пять. Первый ряд составили лучшие бойцы, а также те, кто должен был вдохновлять и увлекать личным примером: Бьярн, Дьедонне, Ауффарт, Суи, Фэйри. Старый рыцарь занял левофланговую позицию — традиционно самую опасную и почетную. На него же и надели лучшую броню. Рядом с искупителем занял место буйный Кост, за ним встал Обух. Дьедонне оказался до крайности недоволен тем, что у него забрали Колине, ставшего фактически оруженосцем господина, но таланты человека-совы требовались в ином месте. Пришлось доверить тыл лучшему алебардисту в отряде. Центр занял Ауффарт, за которым встал кастелян Верманду. Правый фланг достался собственно наемникам — Бертрану и Фэйри. Первая линия вооружилась большими щитами, считай, как римские легионеры. Остальные взяли разнокалиберные алебарды и прочее ударно-колющее на древках.
Артиго молча натягивал двойную стеганку. На него и кольчугу надели бы, но парень в ней даже ходил с трудом, тем более, требовалось еще нести собственное знамя. Для облегчения ноши сделали жесткий кожаный «стакан» с перекрещивающимися ремнями. Его надевали как рюкзак, только наоборот — вместо спины на живот, затем вставляли древко, и тяжесть передавалась на торс знаменосца. Но все равно было непросто. Готдуа шел в четвертом ряду по центру, за широкой спиной Кадфаля. Искупитель не говорил красивых слов и не давал клятв, однако ни у кого не возникало сомнений, что бывший крестьянин станет мальчишке живым щитом до последнего вздоха.
— Как оно? — тихо спросила Елена у искупителя.