Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 49)
— Расскажу, когда войско окажется у тех самых стен, — непреклонно сказала женщина.
— Значит, это что-то явное, у всех на виду, — остро, внимательно глянул на Хелинду барон.
— Да, — не стала отпираться она. — И в свое время я чуть было не указала горожанам на уязвимость. Случайность помешала. Не иначе, Пантократор уберег.
— Ясно…
— Насколько я понимаю, — все так же деловито и сухо, как настоящий бухгалтер, сказал Артиго. — Вы много повоевали за свою жизнь. И, соответственно, искушены в надлежащих вопросах.
— В какой-то мере, — склонил голову, соглашаясь, барон. — В какой-то мере.
— Тогда скажите, что, по-вашему, нам необходимо. Точнее… — Артиго помедлил, поджав губы. —
Барон помолчал. Затем чуть откинул голову назад, устремил взгляд в потолок и заговорил — быстро, четко и размеренно, как человек, давно размышлявший над некой проблемой и держащий в уме все необходимые расчеты.
— Фейхан, вывернувшись наизнанку, может выставить около полутысячи людей с оружием. Десятую часть населения. Из них примерно две сотни это цеховое ополчение, по-настоящему годные бойцы. Прочие так, скорее, на подхвате. Еще с полсотни или сотню город сможет нанять, когда разнесется весть о нас. Если принимаем на веру, что удастся как-то проникнуть внутрь и обойтись без штурма… Надо полтысячи воинов со своей стороны. Хороших. Потому что мало прорваться за стену, предстоит еще разбить защитников на улицах и захватить город целиком.
Барон посмотрел на собеседников. Все молча слушали. Елена покосилась на Бьярна, искупитель едва заметно кивнул в подтверждение правильности сказанного.
— Сложим наши силы, будет полсотни. Остальных придется нанимать. Наемники берут оплату, самое меньшее, на месяц вперед, — продолжил Ауффарт, убедившись, что нет возражений. — Четыре, четыре с половиной сотни, это пехота и лучники. Они возьмут пол-мерка в месяц. Полсотни — командиры и прочие важные люди. Этим по три четверти золотого. Командир обычно стоит как рыцарь, два или три золотых. Еще человек тридцать-пятьдесят обозных и другой прислуги. По четверти золотого каждому.
Бьярн вновь качнул головой, подтверждая бухгалтерию. Елена плохо считала в уме, но примерный порядок уже становился более-менее ясен, и женщина почувствовала легкий приступ дурноты. Понятно было изначально, что воевать — очень дорого, но чтобы настолько… Никогда еще затея вернуться и вломить поганому Свинограду не казалась такой дурацкой и бессмысленной.
— Сам по себе обоз тоже будет стоить денег, — барон продолжал разворачивать безжалостную арифметику. — И провиант. Обычно в походе на солдата в день приходится котелок ржи, еще полкотелка гороха, бобов и крупы. Сало, солонина, щепоть соли. Сыры, ячменное пиво. Масло… бутылок двадцать на орду, не меньше. Горчица, вино для больных и на праздничные дни. На каждую лошадь в день четверть пуда овса и полпуда хорошего сена. Сейчас «голова» продается дешевле…
Елена сперва не поняла, что барон имеет в виду, затем сообразила: наверное «pennaeth», дословно «башка» — один человек, едок.
— … Но это зимний поход, он тяжелее и дороже. К тому же набрать воинство следует быстро. Так что выгадать особо не получится. Я бы оценил общие расходы на один месяц войны в двести пятьдесят золотых монет. Учитывая, что хорошего золота сейчас не найти, возможно придется выложить и все триста мерков нынешней, скверной монетой. Это я считаю по факту самого найма. «Боевые» и прочие текущие выплаты придется красиво и честно пообещать, но выплатить уже с грабежа.
Елена точно не была уверена, но вроде бы слышала, что графом с приставкой «аусф» вправе считаться лишь дворянин, имеющий годовой достаток не менее четырехсот золотых. Здесь предлагается растратить сходную сумму за месяц, притом без всяких гарантий. На бледном лице Артиго нельзя было прочитать ни единой мысли. Бьярн за его плечом дернул тощий и длинный ус, шмыгнул носом и буркнул:
— Ну да. Как-то так и выйдет.
— Сколько у вас наличности? — прямо спросил барон.
— Мы наберем пятьдесят мерков или около того, — ответил Артиго. — В серебре и золоте.
Барон, что называется, «сохранил лицо», лишь выдохнул чуть громче и дольше обычного. Наверное, Молнар до последнего думал, что женщина напутала, и у будущих подельников мошна будет потяжелее.
— Значит, предстоит найти где-то еще двести пятьдесят, — задумчиво протянул Ауффарт.
Он обозрел собравшихся на противоположной стороне широкого стола, прочитал на лицах немой вопрос и покачал головой со словами:
— Моя конюшня столько и близко не стоит.
— Мы раздумывали над тем, как мне добраться до моих средств, — сказал Артиго. — Формально я очень богат.
— Формально, — эхом повторил барон.
— Да. Потому что сейчас моя собственность находится под управлением Оттовио Готдуа. Дабы принять ее, необходимо явиться в Мильвесс и предъявить права лично. По очевидным причинам сейчас это было бы… преждевременно. Поэтому я не могу ни распоряжаться средствами, ни взять в долг под залог. К сожалению, золото и серебро мы можем получить только через вас.
— На Перевале держат конторы несколько серьезных менял и ростовщиков, — сообщила Гамилла.
Больше она ничего не сказала, однако в атмосфере повисла некоторая
— А вот скажите мне… — барон чуть склонился вперед и уставился на Готдуа. — Так сказать, развейте сомнения… Вот вы ждете, что я продам свою мечту, моих лошадей. Заложу семейное владение. Вложусь полностью в эту… аферу. И если она провалится, пойду по миру. Стану бездомным бродягой, бетьяром. Живым висельником. Не проще ли мне вас продать? Скопом.
Напряжение сгустилось. Все у кого имелось какое-нибудь оружие, как-то невзначай проверили, на месте ли оно, под рукой ли, удобно ли вытащить, случись что. Кастелян Верманду по-бычьи наклонил голову, совсем открыто положил руку на меч. Бьярн же наоборот, откинул назад перекрещенную шрамами уродливую башку, усмехнулся половиной лица так жутко, что мороз прохватил всех, кто видел это. Губы Артиго слегка дрогнули, чуть-чуть, едва уловимо, но все же Молнар заметил. И хмыкнул, открыто демонстрируя превосходство. Елена, видя тень растерянности сюзерена, хотела ответить, но перехватила темный взгляд Раньяна и осеклась.
— И кому же? — Артиго смотрел глаза в глаза Ауффарту. — Кому вы собрались меня продать? И по какой ставке?
— Тому, кто заплатит, — Молнар пожал широкими плечами под бригандиной, которую не снял даже во время обеда. — Столько, сколько мне понадобится, чтобы взять, наконец, причитающееся с паршивого Фейхана.
Сквернословит, отметила про себя Елена. Нервничает, хотя скрывает эмоции под личиной бравады и бесцеремонного наезда. Прощупывает, как далеко можно зайти. Если почувствует слабость — жди беды…
— Что ж, это возможно, — рассудительно произнес Артиго, не отводя взгляд.
Елена смотрела на молодого человека и вспоминала, каким помнила и видела юного Готдуа за… да уже годы, можно сказать. От ребенка, вцепившегося в платье строгой матери, до подростка, не побоявшегося метнуть стрелу в конного убийцу. А теперь он разыгрывает партию игры в слова, где ставкой отнюдь не щелбаны или осьмушки грошей… А еще лекарке внезапно подумалось, что именно сейчас Артиго в своей стихии. Барон — мерзавец и негодяй. Но он дворянин, и, в сущности, ближе всех к Готдуа в этой комнате. Не по расстоянию, а положению. Ну, может еще Гамилла туда-сюда. Двенадцатилетний мальчишка возрастного убийцу на место никак поставить не в силах. Но юный герцог нищего барона… посмотрим. Нынешний Готдуа, который нагляделся на кровь и смерть, быть может, справится. А если нет, что ж, значит из дома выйдет меньше людей, чем зашло.
— Да, возможно, — Артиго кивнул, не отводя, впрочем, взгляд, будто и впрямь согласившись. — Но вот беда, задержать меня вы не сможете. Начнется бой, и чья возьмет, лишь Господь ведает. То есть сначала придется отправить куда-то гонца. Потом явятся те, кто проверит истинность вашего… доноса. В наше время столько самозванцев развелось, никто не поверит на слово, что я здесь. Коротая дни в убогом пристанище убогих людишек за плохое серебро.
Мальчик улыбнулся, холодно и безрадостно.
— И выгодная, необременительная купля-продажа превратится в сложную комбинацию. Кроме того, неизбежно встанет вопрос: а за что вам, собственно, платить? Сотни, а то и тысячи мерков? Не проще ли забрать меня и оставить себе деньги?
Барон поджал губы, двинул челюстью. Артиго продолжил, как ни в чем не бывало:
— Но даже если все получится, если мы не скроемся опять, это займет время. Много времени. Слухи нынче разносятся быстро. Пока вы получите награду, пока соберете новое войско, город узнает. И на стенах вас будет ждать не полтысячи ополченцев. А еще…
Отрок склонился вперед сильнее, уставился исподлобья на Ауффарта с недобрым, едко-злым выражением лица.
— Еще я могу дать слово, могу поклясться памятью моих родителей, своей честью, а также именем Господним, что не забуду этого. И если меня не убьют… по крайней мере сразу… Я найду способ свести счеты и воздать по справедливости за недоброе.
Он вздохнул, откинулся назад и сделал изящный, по-королевски небрежный и в то же время значимый жест.
— Допустим, в итоге я окажусь при дворе Оттовио. Вряд ли Четверка сразу поднесет мне бокал с ядом. Скорее, как говорит моя любезная спутница, — легкий кивок в сторону Хелинды. — Воспоследует предложение, от которого нельзя отказаться. Нельзя отказаться, — еще раз со значением повторил Артиго. — Но можно обставить согласие дополнительными условиями. Совершенно необременительными для тех, кто по воле Оттовио считает, что правит миром.