Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 2)

Подобная «война без войны» приводит к драматическим последствиям: сокращению товарооборота, порче урожаев, разорению жилищ, грабежам и насилию, то есть дезорганизует экономическую и общественную жизнь в масштабах уже королевств. Инвестиции ради прибыли, типичные для двух предшествующих столетий, уступают место производству оружия и строительству оборонительных сооружений, убыточному по своей природе.

Жестоко звучит, но в этот период Империи очень помогла бы настоящая пандемия, снявшая хотя бы отчасти нагрузку на земельные наделы, однако… не повезло. Население продолжает расти, число работников и, соответственно, голодных ртов стабильно увеличивается. Землевладельцы (то есть в первую очередь «люди чести») становятся перед выбором: сокращать размер платежей и оброка, облегчая положение арендаторов и крепостных, или стремиться выжимать привычную норму прибыли, требуя от работников добывать больше полезного продукта из все уменьшающихся наделов. Выбор очевиден.

Снижается покупательная способность даже высшего общества Империи, что бьет по «высокой» торговле. Аристократическая республика Алеинсэ, пользуясь этим, удачно возвращает себе фактическую монополию на дальние морские перевозки (что влечет, как сказали бы наши современники, «головокружение от успехов» и сомнительное решение стать из негоциантов завоевателями), но для иных участников процесса это еще один тяжелый удар по экономическому базису.

К началу правления Хайберта Несчастливого Империя, внешне пребывая на пике блестящего могущества, фактически приближается к хозяйственному коллапсу, отягощенному дефицитом драгоценных металлов. Происходит раскол, дробление «экономического тела» державы, идет быстрая и существенная примитивизация денежного оборота, кризис платежей и вынужденное упрощение расчетов, вплоть до возвращения к натуральному обмену в масштабах графств и гильдий.

Тон бытописаний решительно меняется, теперь современник и свидетель упадка пишет с явной горечью:

«Повсеместно людям приходится тратить больше, чем они в силах получить своим трудом или иными способами, пусть даже сомнительными, противными завету Господнему. Защищая свое, люди чести расходуют на оружие и воинов не менее трех монет против двух, полученных с доходов патримония, и повсюду берут в долг, обогащая немногих алчных заимодавцев. У купцов же из каждых десяти монет любого дохода ежегодно высчитывается, по крайней мере, шесть денег податей и поборов. Как можно при этом заниматься торговлей или ремеслом? Случись малейшая неудача, уменьшение прибылей, и в два года капитал (в ориг. 'cyfalaf» — «сумма денег») будет израсходован. Если кто-нибудь хочет остаться купцом, то должен на все так поднять цены, что покроет свои частные затраты с ущербом для общества. Но тем самым он приведет себя и покупателя к разорению. Деньги повсеместно портятся, суды и комиты продаются как непотребные девки, справедливость и правосудие стали дорогим товаром. Упадок, словно чумная длань, коснулся всего, так что пустеют скарбницы, и самый тяжкий труд более не в силах прокормить ни землепашца, ни ремесленника. Больше не спрашивают «как мне преумножить», но все беспокоятся «как не утратить»

(Клекен Ровийский, «О кропотливом умножении достояния»)

Картины достатка и развития сменяется описаниями вопиющей и повсеместной бедности общественных низов. Бедности, которую вынуждены заметить и признать даже апологеты имперской власти, ревнители сложившегося порядка.

«Они пьют одну только воду и горькое пиво, едят хлеб из гороха и прочие грубые, низкие продукты, что насыщают лишь на краткие часы и вредят здоровью. Бобы им в счастье, а вкус вина и мяса не радует, ибо давно забыт. Требуха, сало да головы животных, вот все, что бедняк видит на столе в дни праздников и поклонения Господу, в то время как богатые и сильные вкушают мясы разные ежедневно и в изобилии. Земледельцы не носят никакого шерстяного платья, прочного и теплого, не знают чулок на кожаной подошве и ботинок, иначе как сделанных из дерева и веревок. Наготу они прикрывают убогой курткой поверх нижней одежды из грубого полотна. Их штаны, сшитые из той же ткани, едва доходят до колен, где закрепляются подвязками, стопы же остаются голыми или оборачиваются кусками шкур… Бедный человек уплатит все подати, оброк и налог на соль, заплатит за аренду, оплатит шпоры и штаны Короля, и пояс Королевы, долю Императора, а также сотню иных поборов, но алчные негодяи в мантиях придумают новые, так что явятся сержанты и отнимут причитающееся, не будет у страдальца даже горшков и соломенных подстилок»

(«Хроники первых лет правления Господина и Повелителя Оттовио Доблестного, а также описание козней врагов его, престрашных помыслами и образами, данное с отвращением и отвержением»)

Здесь можно было бы сказать еще немало слов и привести множество чисел, но, думаю, суть ясна и без дополнительной детализации. К 460-м годам Третья Империя — не процветающая держава, чей взлет подсекла на пике могущества безжалостная стихия, а тяжело больной субъект, который очень быстро (по историческим меркам, разумеется) шел в безысходный тупик. Климатическая катастрофа и «холодные годы» ускорили процесс, однако не создали его. В пределах жизни еще двух-трех поколений Империя обречена была столкнуться с «Ловушкой Торома» в чистом, дистиллированном виде — неустранимый дефицит земли при избытке людей. Или, пользуясь современной терминологией, «генерировать ультимативный спор двух принципиальных ресурсов». А поскольку земля не размножается, очевидно, кто в таком столкновении был обречен на радикальное сокращение.

Поэтому, с высот чистого, научно обоснованного знания и теории объективности исторических процессов: неважно, удались бы императору Хайберту его реформы или нет, сумел бы Оттовио Доблестный укротить смуту или пал бы жертвой амбиций алчного дворянства. Даже стремительное вторжение в субстанцию общественной жизни Разрушителей не играло принципиальной роли. Третья Империя в ее сложившемся к пятому веку виде была обречена и неизбежно пережила бы долгий, очень тяжелый кризис. Или не пережила, о чем, собственно, мы сейчас и начнем говорить предметно, с числами и данными новейших исследований.

Но перед этим отвечу превентивно на вопрос, который наверняка уже возник у аудитории и который традиционно задают первым сразу после завершения лекции. Имелась ли какая-нибудь альтернатива? Скажу так: формально да, фактически — увы, нет.

Да, безусловно, возможности экспансивного и экстенсивного развития не были исчерпаны к началу великой смуты, это факт. Оставались слабо освоенными территории северо-запада, наиболее разоренные «Бедствием». Предпринимались многочисленные попытки обустройства пригорных территорий — как двумя столетиями ранее крестьяне уходили от рек, теперь земледельцы поднимались ввысь, невзирая на опасность набегов исконных жителей высокогорий. Нам достоверно известно, что в некоторых регионах уже вполне было освоено четырехполье, и Демиурги прилагали энергичные усилия по распространению новых методов хозяйствования. Наконец повышение качества хлебного резервирования и распределения запасов в голодающих провинциях (те самые реформы императора Хайберта, которые впоследствии с механической жестокостью воспроизводила на захваченных территориях Великая герцогиня Севера) — все это могло смягчить последствия хронических и масштабных неурожаев. Смягчить — но не устранить. Сама раздробленность социума, не способного еще к осознанию себя как единого целого (за пределами религиозной общности), и административная система высокого феодализма, развившая к пятому веку до высшей стадии — в принципе не позволяли управлять обществом и хозяйственными процессами настолько, чтобы должным образом регулировать потребление в масштабах королевств. А географическая изолированность, устойчивое представление о том, что в мире нет больше ни земли, ни людей (следовательно, и нет нужды искать оных), перекрывали все возможности экспансии, сброса демографического давления вовне. Поэтому я утверждаю, что технически, приложив какие-нибудь феноменальные усилия, можно было растянуть и оттянуть кризисные процессы еще на несколько десятилетий. Но… в конечном итоге это вело к тому, что условный паровой котел с закрученными вентилями нагрели бы еще на сколько-то градусов, сделав неизбежный взрыв лишь сильнее и разрушительнее.

А теперь к непосредственно теме лекции. Итак, для начала данные о средней урожайности в регионах…

Пролог

Праздник не задался.

Осенний холод не прокрадывался, как прежде, в жилище, цепляясь коготками за щели, а ломился в открытую, словно черт в преисподнюю, где, если верить скверным двоебожникам, царят вековечные мрак и лед. В огромном камине жгли дрова без меры, по всему залу расставили жаровни, полные углей, и все равно пирующие зябко грелись пледами, натягивали плащи, кутая шеи вязаными платками.

Вино, даже привозное, крепленое — горчило, не радуя ни живот, ни сердце. А пиво ни с того, ни с сего прокисло, обретя вкус мочи, а также обильные хлопья плесени. Еда, подаваемая согласно древнему порядку, на обжаренных кусках серого хлеба (который после трапезы надлежало давать нищим), оказывалась то сырой, то сожженной до черноты и хруста на зубах.