Игорь Николаев – Плохие люди (страница 43)

— Пусть воет хоть поминальную, — милостиво махнул рукой Бертран, — будем считать, что это скорбь о нашей прошлой нищете. Светлая такая скорбь, чистая…

— Овце в трещину ту чистую светлость, — огрызнулся Фэйри.

— Тут даже спорить смысла нет! — пожал плечами командир и первым ступил на тропу, сулящую приключения, вино и шлюх. Живых и теплых.

Горы были рядом — руку протяни. Но так всегда кажется — вроде рядом, а в действительности шагать да шагать. Компания шла целый день, а заснеженные вершины ближе не стали. Даже наоборот, казалось, что они уходят, все дальше и дальше… Бертран шел и гадал, выдержат ли сапоги такую дорогу. Кожа на подошвах прохудилась, того и гляди, обувь каши запросит. Придется как дикарю какому-нибудь — ноги тряпьем или рваной кожей оборачивать.

Вечером, когда компания расположилась на ночевку — удачно подвернулся молодой, а оттого густой ельник, непрошибаемый никаким дождем — неожиданно вдрызг разругались проводники. Анри колотил себя по груди, орал, что он местный и знает, куда идти. И Дудочник, словно в кривом зеркале отражая Быстрого, так же грохотал кулаками, клянясь всеми святыми, что он знает лучше, потому всякая безмозглая молодежь заплутает и в трех елках.

Не выдержав, Бертран кинул в обоих по шишке — их, прошлогодних, много валялось среди опавшей хвои — и приказал заткнуться до утра, потому что орать на ночь глядя, есть дурная примета к плохому сну. Обиженные проводники заткнулись. Правда, молчание продлилось недолго — и пальца не прошло, как начали шипеть друг на друга, словно хорьки. Но под шипение заснулось легко — словно под легкий дождик.

Утро выдалось необычно теплым, прям летним. Проснувшись, Бертран протер глаза, поворочал затекшей шеей — удивительно быстро привыкаешь спать на земле! Главное накидать побольше веток и прочего лапника, травы по возможности добавить и хотя бы сухую тряпку еще поверх. Иначе плохо будет. Суи навидался на стариков, у которых по старости или несчастью почки отказывали. Судя по увиденному, проще и легче было рожать. Ну или незамысловато повеситься.

Спорщики, нахохлившись, сидели двумя мокрыми курицами у потухшего костра. Зевали. Хмурились. Вид у них был такой, будто полночи друг дружке ножи показывали.

— Доброе утро! — нарочито весело сказал Суи.

— Ага, — ответил Дудочник.

Быстрый молча кивнул.

— Решили, как нам идти?

— Решили, — теперь уже отвечал стенолаз, а егерь морщил нос, точно хотел чихнул.

— Это вы правильно, это вы молодцы! — подбодрил командир. — А то начали тут ерундить, время зря терять. Нас дом ждет.

— И клад!

— И шлюхи, — мечтательно проговорил Фэйри, закатив глаза.

— Не будем медлить, друзья, вдруг не дождутся! Или вообще закончатся.

«Бесовую вилку» трудно было не найти! Две громадные, неохватные лиственницы росли из одного корня, прислонившись к гранитному утесу. Разделившись на уровне в два человеческих роста, вымахали на такую высоту, что шапка падала, а рот в изумлении сам собой распахивался. Но однажды, когда Пантократор гонял бесов, метко поражая их молниями, какой-то из них, решивший, что он самый хитрый, решил отсидеться в дереве.

Но Пантократор высоко сидит, далеко глядит! И рука у него твердая, точная. Каждой лиственнице досталось по молнии. Кроны облетели от удара, остались самые толстые ветви. Стволы обуглились, почернели… И торчали теперь прямо в небо, словно намекая, что будь их воля — этой бы вилкой кое-кому под его божественный зад, чтобы не губил невинных.

Суи прогнал крамольные мысли, почесал натертый пах — внезапная жара взмылила компанию, словно загнанных лошадей. В этот миг он был готов отдать даже часть клада за глубокую реку с холодной водой. Монетку, а то и две. Из тех, что поистертей.

Колупнув кору ногтем, Бертран заозирался:

— И где у нас тут закат будет?

Правильней бы дождаться и узреть, так сказать, натурно, а следующим утром начать раскопки, но ждать еще целый божий день никому не хотелось.

— Где-то там, — махнул Фэйри.

— Как я люблю такую точность, — хмыкнул Суи, — но на первое время решим, что ты прав.

Кровь прилила к ушам белобрысого, но он ничего не сказал. Бертрану стало стыдно. На короткий миг.

— Чьими шагами мерить будем? — уточнил Анри.

Компания переглянулась. Все четверо были разного роста. На трех дюжинах шагов, если махать ногами широко, разница могла набраться в добрую сажень, а может и два.

— Херней страдаем, — подумав, высказался Бертран, — если там столько золота, то место приметное. Никак десять телег не впихнешь барсуку в нору.

Он смолчал насчет подозрений, что подспудно бродили в уме, насчет несметности богатств. Бертран кладов никогда не прятал и не закапывал, но соображалка подсказывала, что даже одна телега, полная серебра и золота — это тяжело. И опасно. То есть сопровождать ее будет не один человек, также как и закапывать. А уж если телег много… Дальше здравый смысл кончался и начинались путаные догадки — если много свидетелей, то кто-то уже додумался по-тихой все себе забрать. А если свидетелей не осталось, значит, вместе с добром закопаны мертвяки, вряд ли мирные и незлобивые. И так далее…

Еще скучнее и тоскливее была мысль — чем копать-то? Лопата на всю компанию была одна и та плохая, деревянная, с узенькой полоской железной оковки. Придется строгать палки-копалки, рыхлить твердую землю, перевитую корнями… Тьфу! Разве ж для этого бежал от крестьянской жизни, чтобы снова копать, причем негодным инструментом⁉

— Плохо ты, брат, барсуков знаешь! — тем временем решил поумничать Дудочник. — Барсук, он такая падла. Роет и роет! Норы — будто винные подвалы!

— Вот! — указал на небо Бертран, словно изрекая непреложную истину, коей следовало внемлить, как божественному откровению. — Не болтает, а роет. Не останавливаясь

Пристыженный стрелок поперхнулся.

Несколько первых шагов прошли вместе, одним равным шагом — чтобы никому обидно не было. Затем уперлись в камни, даже утесы — пришлось перебираться, надеясь не сбиться со счета. Каменное поле казалось бесконечным. Камни лежали неудобно — не перешагнуть, разве что перепрыгнуть. Но прыгать страшно — сломанная нога здоровья не добавляет. Кое-где все же рисковали — близость цели горячила кровь. Но все больше обходили низом, протискиваясь меж гранитных боков.

— Обвал тут был, — тяжело проговорил Анри, переводя дыхание.

— Как засыпало нашу барсучью нору, — вслух подумал Бертран, — вот же обидно будет…

Дудочник сверкнул глазами, но промолчал.

— Выкопаем, — забрался на очередную глыбу Фэйри, присел, переводя дух и давая отдых натруженным от непривычных усилий ногам. — Не бывает такого, чтобы деньги да не выкопали, бросив на полдороге.

— Ага… — выдохнул, соглашаясь, Бертран и полез дальше.

Камни кончились резко, будто великан-невидимка взмахнул мечом, отрубив лишнее. Начались кусты. Можжевельник вперемешку с дикой вишней рос по крутому склону густой щеткой.

— Мы точно туда идем? — не выдержав, спросил Бертран.

— А хрен его знает, — устало помотал головой Дудочник, разбрызгивая пот, — я начинаю забывать, как меня зовут, а ты такие сложные вопросы задаешь…

— Сю! За! — начал было Бертран.

— Иди нахер! — огрызнулся стрелок. Шагнул. И провалился сквозь кусты, не успев даже вскрикнуть.

Бертран сунулся за ним, схватившись за гибкие ветки, блестящие, словно лакированные. В душе боролись необходимость тут же лезть в драку для поднятия авторитета (нехер тут командира нахер слать!) и живейший интерес.

— Знаешь, а мы, похоже, ее нашли, — с нескрываемым огорчением проговорил Дудочник откуда-то снизу. Казалось, что близкая цель не радует беднягу.

Он стоял на небольшой полянке, у здоровенной дырки, уходящей под землю. Из черного провала тянуло холодом и ужасом. Причем без прикрас, натурально так морозец пробирал, как на кладбище в последнюю ночь осени, особенно если она приходится на завершение недели.

— Что с ебалом? — спросил Фэйри, когда стенолазы, идущие позади, тоже выбрались на чистое место.

— Терзают меня смутные сомненья, — еще сильнее скривился егерь и указал на ближайшую вишню.

Черно-красный ствол, словно петлей, охватывала потертость.

— И? — осторожно сказал Бертран.

— Туда, куда до срока не ходят, уже кто-то слазил. И притом недавно.

Глава 25

Сага о больных ублюдках

— Дед, продай веревку.

Возница, старый, трухлявый на вид, словно трехмесячный гриб, подслеповато захлопал глазами. То ли не мог поверить в свое внезапное счастье, то ли от древности выжил от ума.

— Веревку, — терпеливо повторил Анри, указывая на тугую связку, что лежала в пустой телеге, краем высовываясь из-под белесой от возраста парусины.

Дедок пошамкал беззубым ртом, потаращился в небо, где проплывали с неспешностью облака удивительной курчавости.

— Продать, значит?..

— Можно я его стукну? — глядя на непонятливого возницу, спросил шепотом стенолаз.

— Не надо, Быстрый, — ответил Суи, — у этой пиздоголовой трухлятины могут быть дети, внуки, жена и теща. Зачем их радовать бесплатно?

— Творчески мыслишь, — хмыкнул Анри.

— А то! — со скромным достоинством признал Бертран.

— Три гроша! — вдруг проорал возница голосом, потерявшим всю старческую скрипучесть. И, растеряв остатки храбрости, зажмурился, словно ожидая удара топором по макушке за наглость.

— Хуй тебе! — рыкнул Анри. И запрыгнул в телегу.