Игорь Николаев – Плохие люди (страница 28)

Но Дудочник то ли умел читать мысли, то ли и сам оказался догадлив. Вот первая телега оказалась вровень с незаметно сделанной меткой. По уговору, если старший особых команд не давал, с этого равнения все начинали действовать по плану. И…

Щелчок Бертран не услыхал. Зато увидел, как торгаш, схватившись руками за живот, медленно рушится из седла, громко завывая. Хороший выстрел! Лошадку не зацепило, если поймать удастся, опять же прибыток.

Возницы заозирались. Клюющие носами охранники начали поднимать головы, лупая осоловевшими глазами. Начался отсчет самых важных драгоценных мгновений, когда действо уже началось, но в головах будущих жертв пока не уложилось, что настало время биться, притом насмерть. Если упустить те мгновения. потом все куда сложнее, дольше и кровавее.

— Бей городских! — заревел Бертран, выкатываясь из кустов, с топором наперевес.

Со всех сторон на дорогу с воем и руганью полезли и остальные, размахивая оружием.

Торговец, удивительное дело, не поскупился — нанял лучших скороходов империи. Не успела лихая банда добежать до повозок — кому дюжина шагов, кому две — как стражники испарились. Раз, и нету. Только пыль столбом до самого неба. Быстрее призовых жеребцов на скачках!

Вслед за охраной кинулись и возчики. Но бежали медленнее — жаль им было телег и волов! Бертран вскинул топор над головой, проорал что-то непонятное, что должно было изображать какой-то северный говор — накануне все дружно согласились, что задумка хорошая, так намного жутче. Оказалось, что и вправду, жутче — возницы припустили со всех ног. Никто не хочет, чтобы его личные сухожилия на палочку мотали. А Суи сделал пометку в голове — на будущее — нужно в следующий раз по пояс раздеться, намалевать сажей по голой шкуре полосков всяких, чтобы казалось варварскими татуировками. И паклю к волосам прикрутить, будут дикарские и нестриженые космы!

За спиной Бертрана раздался жуткий топот, словно бы полное рыцарское копье неслось, грохоча копытами. Сердце замерло. Суи отпрыгнул в сторону, успев прикинуть, что надо юркнуть в заросли, не полезет туда ни бронелоб, ни кнехт-сержант!

Но это оказался всего лишь Дудочник. Стрелок поспешал к раздаче, оставил арбалет, сменив его на короткое копье.

— Пока выбирался, запутался в ветках, — торопливо пояснил он.

— Ты пока выбирался, мы тут сами справились! — потрясая дубиной, прохохотал Фэйри.

Словно поддерживая его, загнусавил один из волов. Замотал рогатой головой, роняя слюну в пыль.

— Из добычи вычту! Запутался он! Так и скажи, что побоялся! — вытерев липкий пот, грозно проговорил Бертран. Радуясь, что не успел напустить жидкого в штаны. Вроде пока все удачно шло…

Вспомнился давний сон, где на него летели рыцари, и каждый целил копьем Бертрану прямо в печенки…

— Я главного убил! — криво улыбнулся Дудочник. Копье он сжимал как палку. Расти крапива рядышком — рубить пойдет.

— Ага, убил, — скорчил рожу Анри, махнув рукой, подзывая остальных.

Всадник, скрючившись, лежал на дороге, подвывая от боли. Меж ладоней, которыми он схватился за пробитый ржавым — как ни чистили — наконечником, пах, текла кровь, почти черная.

— Бляди позорные! — хрипло подал голос умирающий. — Вы кто, вообще, такие⁈

— Была бы ярко-красная, то, он бы уже помер, — глядя в сторону, произнес Фэйри.

— А если темная? — спросил Латки. Парень, успевший замотать ободранные ладони какими-то тряпками, судорожно сглатывал.

— Падлы, козлы! — хрипел подстреленный. — Я вас убивать буду! Рвать буду!

У Суи тренькнул колокольчик, тихий и тревожный. Купчишка выглядел и одет был, как положено, а вот лаялся не правильно. И вообще людям в таком положении ругаться и стращать злодеев не положено. Они должны плакать и умолять о пощаде.

— Уроды! Крысята помойные, черви сортирные! Конец вам, гнилая мразота!

— А такая темная, мой юный друг, — сказал Дудочник, опираясь на копье, — значит, что подранок будет помирать медленно. Как раз успеет все свои грехи вспомнить.

— Вы что за беспредельщики гнилые? — прогавкал раненый, слова на побелевших губах дрожали, рвались на части, мешаясь с кровавыми брызгами. — Твари позорные! Кто же так людей валит на тракте средь бела дня… Хуже бетьяров, шмары язвенные!

— Бетьяров? — нахмурился Латки

— Рыцари-разбойники, — подсказал многомудрый Дудочник. — Но здесь такие не водятся. Вроде как.

— Бляди в жопу ебаные! — не унимался подстреленный. — Свиньи шелудивые. Ни подорожной не спросили, ни знак охранный… Пиздец вам! Я сдохну, так на том свете подожду, глотки пидорасам грызть буду, глаза повыдавливаю!

Неправильные грабители тревожно переглянулись. Посмертное проклятие — штука серьезная, весомая. Вдруг покадится этакое недоумертвие ночами приходить, кровь сосать?

Анри скривился, вымолвил тихо, будто вслух думал, но услышали все:

— Что-то как-то и в самом деле вышло как-то не так… И писи эти мягкие сбежали… тут уж или никого не мочить надо было, или всех начистяк… А так-то вдруг плохо выйдет?..

— Не будет, — хмуро отрезал Бертран. — И этот что-то расквакался. Давай, друг Дудочник, не мешкай.

— Что? — не понял стрелок.

Бертран сжал кулаки. Во сне получалось куда проще и быстрее: Суи приказывал, все дружно исполняли. Сказано принять жандармерию на пики, значит, держи древко крепче и ссы в штаны молча. Как сказала Алая Стерва при безумной сшибке с горцами на улицах Дре-Фейхана «умирай, где стоишь!». Только вот откуда Суи это знал?.. А, черт с ним! Не до того. Здесь и сейчас происходило сплошное шатание и непорядок. Никакой дисциплины!

Бертран откинул вопрос — откуда он знает, что и когда сказала какая-то там стерва. И занялся текущими заботами.

— Не что, а кого, — внушительно пояснил он. — Сам сказал, что главного убил. А он живой. Это что же, ты трепло получается, пиздобольское?

Дудочник поежился, не сыскав быстрый ответ на суровую предъяву.

— Да еще и мучается бедняга, — покачал головой Суи. — И тебя проклинает. Говорит про всех, но думает-то, про тебя! Надо оно? А то ведь тебя допроклинает, и за нас примется. Тогда уж точно глаз кому-нибудь в полнолуние высосет. Опять же ты виноват получишься. Не надо так

Умирающий больше ничего не говорил, лишь глухо сипел, подергивая судорожно губами. Они отчетливо выделялись на творожно-белом лице синими полосками. Но проклинать можно и в мыслях. Пантократору-то все едино, он же всеведущий.

— Ну⁉ — подхлестнул Бертран.

Дудочник перехватил копье, чуть не уронив. Неловко ткнул, поцарапав кожу. Второй удар прорвал плащ, приколол материю к земле. Убийство превращалось в непотребство, грязное, к тому же и вредное для боевого духа компании. Повинуясь внезапному порыву, Бертран отодвинул горе-убийцу. Свистнул топор, с хрустом врубился в шею под углом. Сухой веткой хрустнула ключица. По телу торговца пробежала волна. Его передернуло, ноги выпрямились. Последний хрип вырвался сквозь надрубленную грудь.

Латки начал громко блевать. Суи выдохнул с облегчением. Хоть и с трудом, но лодку удалось развернуть. И получилось, что где все обоссались, там командир удалец и молодец, и не дрогнул. Только руки мелкой дрожью трясутся, но если топорище крепче взять да обеими руками, дрожь не видна.

А вообще нож подручный нужен. Клинок потолще и острый на конце, чтобы как игла. Таким должно быть сподручнее докалывать раненых.

— Ну ты… — Фэйри не нашел нужных слов, молча сжал стальными пальцами плечо главаря. Бертран с трудом не вскрикнул от боли — верзила иногда забывал, что его товарищи сделаны не из камня.

— Ловко ты его запрокинул, — хмыкнул Дудочник, без особой уверенности, скрывая неприкрытый ужас за напускной жесткостью.

— Достигается упражнением, — оскалился Бертран и присел рядом с покойником. На окровавленном поясе висело аж два кошеля. И Суи мог поклясться, что если мертвеца тщательно обшарить, то найдется еще один. Очень уж хитрое это торгашеское племя! Так и хотят утаить добычу от честных… Бертран задумался. Назваться «честным негодяем», что ли? Или лучше «добрым злодеем»? Впрочем, столь высокомудрые развлечения нужно оставить Быстрому и Дудочнику. Пусть жонглируют словами, полируя языки.

Бертран, от алчности уже забыв, как сомневался насчет «купца», срезал кошели с пояса. Не утруждая себя возней с тугими завязками, полоснул ножом по тугим бокам. На дорогу посыпался медный дождь, среди которого мелькали серебряные градины. И даже ярко полыхнуло крохотное солнце — золотая чешуйка, маленькая, но увесистая даже на вид.

— Ну что, господа бандиты, как вам улов?

Завороженные зрелищем, подельники уставились на монеты. Даже Латки забыл, что его тошнит — так и стоял, с липко-грязным подбородком, капая блевотной слюной.

— Кто там хотел в Ревено, возиться на стройке? Или кто там собирался играть на свирели на ярмарках? А? — спросил Бертран, оглядывая подельников суровым взглядом.

Лишь смущенное молчание было ему ответом. Суи решил, что железо куют пока горячо, а боевой дух закаляют, не отходя от сундука, поэтому вдохновительная речь сейчас придется в самый раз.

— Думается мне, нужно всю жизнь ломать спину, чтобы заработать хоть полстолько! А ведь мы не знаем, что в тех мешках! И сколько дают за волов и телеги! И лошадь под новеньким седлом, господа, не забываем про лошадь! У меня есть предложение. Возвращаемся домой, моемся, переодеваемся, и в Ревено. А там — держите меня семеро! Все выпьем, все съедим! Всех блядей перетрахаем! Мы заслужили!