Игорь Николаев – Плохие люди (страница 16)

— Ты кто такой, чучело? — спросил голос из-за спины. Спокойный, ровный, невыразительный. В общем, неприятный.

Суи сделал вид, что не понял, кому предназначен вопрос. Признаешь, что чучело, еще на кол посадят посреди поля… Разумеется, снова получил в ухо и растянулся на полу, однако на сей раз, затрещина была почти добродушной, можно сказать, отеческой, сугубо для порядка. Впрочем, Бертрану и того хватило, слишком уж много его колотили да трясли. Он кое-как поднялся, чувствуя, что еще немного, и начнет блевать. Главное, постараться брызгами обдать как можно больше «честных людей», чтоб они все сгорели!

В глазах все кружилось, двоилось и троилось. Ноги подгибались.

— Ты кто такой?

На этот раз вопрошающий подошел поближе, Суи смог его разглядеть. На вид — обычный пожилой дядька, лет сорока и все годы, что называется, на морде. Морщины, белесые ниточки старых шрамов, из них уставились мутноватые, серо-белесые глаза… А на левый, дядька и вовсе слепой — вон бельмо какое! Седая короткая борода, первые залысины…

Бертран криво улыбнулся разбитым ртом — губа дергала болью, зато отгоняла марево от сознания, сплюнул под ноги дядьке:

- Я Бертран ди Суи из Суры, а тебя не знаю. Может, представят уважаемые люди?

Живот тут же пронзила острейшая боль, и Бертран снова оказался на полу, корчась и поскуливая от невозможности даже разогнуться.

— Дерзкий, — прокомментировал одноглазый. Он чем-то неуловимо походил на Мармота или, правильнее сказать, Мармот походил на седобородого. Роднила обоих правильная, хорошо поставленная речь, а также уверенность, что все, кому надо, эти мудреные словеса очень внимательно выслушают, как откровение, не отваживаясь вздохнуть громко.

— Тупой или смелый без меры? — поинтересовался одноглазый. — Хотя разница, в общем, невелика…

— Кажется, и того, и другого, — пропыхтел Суи. — Можно с лепешкой, но посвежее.

— И что же нам с тобой делать? — спросил куда-то в пустоту седой, таким тоном, словно валяющийся в его ногах Бертран был слепым щенком, и весь выбор стоял лишь в том, утопить в ведре, или все же донести до реки, чтобы труп унесло подальше.

— Придушить, — солидно порекомендовала одна из каторжных морд, — ну или еще как-то кончить

Другая, откашлялась для пущей солидности, высказала свое предложение:

— Продать.

Следуя непонятной Бертрану, но явно строгой очередности, все по очереди предположили, как обойтись с наглой шпаной, которая на общественные порядки покушалась и вообще устои шатала. Фантазией обчество не блистало, все обсуждение сосредоточилось вокруг двух версий — мочить сразу (расходились в способах) или отправить на галеры. Кажется, этим нехорошим людям забыли рассказать, что рабство давно и строго запрещено по всей Империи.

Наконец очередь подошла к Мармоту, коий был последним из ораторов.

— С одной стороны, — проговорил мессир с нескрываемой грустью в голосе, — сей вьюноша суть наглый беспредельщик, коий своим свиным рылом сунулся в грядку уважаемых людей, изрядно ее разворошив… Грабеж среди белого дня, еще и людей, которые находятся под нашей защитой… За такое, как все мы знаем, топят, сунув головою в нужник.

Дался вам этот нужник, подумал Суи. Никакого творческого подхода… Несмотря на сложность происходящего, Бертран снова почувствовал себя как после гибели Руфера: в голову полезли мысли насчет того, что все это можно организовать по-иному. Без лишнего живодерства, но с бОльшей торжественностью и профитом.

— Зарезать! — снова возжелал крови Вудро. — Хочу ремней из него накромсать! Его же кишками удавлю!

— С другой же, — невозмутимо продолжил Мармот, и кровожадный тут же заткнулся, — уважаемое общество, думаю, разделит мое уважение к человеку, который за три недели наворотил столько дел.

Злодейский народ переглядывался, качая головами, кто-то кивал, соглашаясь, кто-то мотал из стороны в сторону, выражая молчаливое сомнение.

— Рассудите, господа-товарищи, — предложил Мармот. — И в город пробрался, и в канаве не сдох, и грабеж среди белого дня обстряпал. Притом, удачный и многократный!..

Ограбленный с ножом снова что-то затянул насчет страшной мсти, но мессир, не глядя, обронил коротко: «Вудро, завали ебальник», и тот сдулся, как проткнутый пузырь у вскрытой рыбины.

— Вот, кстати, еще один палец можно загнуть, — хмыкнул Мармот, — сумел даже в карман к нашему Вудро залезть, не побрезговал.

— И «Кленовый Лист», — напомнил кто-то, Бертрану невидимый.

— Кстати! — Мармот несильно пнул Суи в бок, не мучительства ради, а для обозначить присутствие, — ты там живой, свиненок?

— Не дождетесь! — прохрипел Бертран. — Красиво рассказываете, заслушался. Хочу посмотреть, чем закончится.

Средь обчества прошел негромкий смех. Кажется, определенные симпатии у зловещей публики строптивый беспредельщик снискал.

— И в мыслях не было. Так вот, и с «Кленовым Листом» вопрос решил. Притом, так, что ни одна сука из-под Колокола не подумает на нас. Полтора десятка честных горожан видели и готовы подтвердить под присягой, что за миг до того как жахнуло, выскочил оттудова именно наш новый знакомый. Весь в крови, с ножом и бешеными глазами, как у быка перед случкой.

— Они первые начали… — проговорил Суи. Он, кажется, начал понимать, к чему клонит Мармот, но верить удаче боялся.

— К слову, что там полыхнуло так? — снова легонько пнул его мессир. — Будто торфяная ловушка землю прожгла и весь огонь к небу метнула разом.

— У них бочка с маслом стояла. Неполная. Я когда выскакивал, опрокинул. А там лампа на полке, в углу…

— И ты ее тоже опрокинул? — на этот раз, пнул Бертрана одноглазый дядька.

— Она сама… — опустил покаянный взгляд Суи

Грохнул взрыв смеха. Хохотали все. Даже Вудро скорчил кривое и кислое подобие улыбки.

— О чем я и говорю, отличный же парень! — подытожил Мармот. — И повеселил знатно.

— Ну что ж… — одноглазый степенно прочесал короткую бороду пятерней, как гребнем. — Убедительно сказал.

Бертран прикусил язык, понимая, что именно в эти мгновения решается его судьба.

— Эх, — вроде бы с искренней печалью вздохнул седой вождь преступного мира. — Ведь приди сей хваткий парниша к нам по своей воле, могло бы стать началом прекрасной дружбы. Долгой и взаимовыгодной. А так… Как ни крути, устои порушены.

Бертран почувствовал, что рубашка снова промокла от ледяного пота.

— Есть правила. Правила должны соблюдаться. Без правил в нашем нелегком деле сплошной бардак и анархия, — проговорил дядька голосом, в котором больше не было ни смешинки. — И правила нарушены. А за нарушением должно последовать наказание. На том стоит наше честное сообщество, стояло и стоять будет.

Злобные хари дружно закивали. Бертрану люто захотелось обоссаться. Не в знак протеста, а от страха и невозможности дальше терпеть.

— Поэтому, отпустить столь смешного парнишку, разумеется, можно. Но что скажут люди? А главное, что подумают? — спросил поверх голов патриарх.

— Ничего хорошего, — согласился Мармот, — но топить столь везучего парня… Убивая чужую удачу, не спустим ли в сральник собственную?

— Можно зарезать! — с настойчивостью дятла предложил Вудро.

Одноглазый снова задумался, впрочем, ненадолго.

— Мы решим иначе, — приговорил он, в конце концов. — Пойдем, так сказать, иной тропой. Без наказания совсем обойтись нельзя. Но можно его отмерить правильно, соразмерно. Так и поступим. Ну-ка, ребята…

Бертрана тут же подхватили с пола. Под зад ткнулась табуретка. Вместе с табуреткой, его скоренько оттащили в угол. К счастью, не к столбу. Зато тут имелась колода. Похоже, что мясницкая. В колоде торчал топор. Небольшой такой, плотницкий, не для колки дров.

— Ой, — только и выдавил Бертран, догадываясь, что его ждет, и не понимая, радоваться тому или печалиться. Все происходило слишком быстро, а для решения столь нелегких вопросов надо бы сесть да хорошенько подумать.

— По локоть иль запястье? — деловито спросил экзекутор, голый по пояс, в рваном кожаном фартуке. Судя по красивой и цветной татуировке, изображавшей освежеванную плоть без кожи, происходил он из потомственных злодеев, чьи отцы и деды презренным мужицким трудом рук не оскверняли. Впрочем, Бертран этого не знал.

Одноглазый выдержал долгую паузу и молча указал.

— Радуйся, Бертран из Суры, что в Таилисе честные люди отличаются незлобливостью, — тихо проговорил, почти прошептал Мармот, — в столице из тебя сделали бы «свинью» без рук, ног, ушей и глаз. Клянчил бы на паперти монетки, отрабатывая долг. Или проще, снесли бы голову и отдали правильным детишкам, в мяч играть. А у нас все по-доброму, можно сказать, по отечески…

Бертран плакал, глядя на стены Таилиса. Ноги с дивной бодростью и стремительностью несли четкого и дерзкого грабителя в сторону, далеко и еще дальше. Суи шел, временами переходя на бег, и рыдал, как дитя. Нет, не от боли, и не от жалости по отрубленному пальцу — новый не отрастет, да и ладно! Он плакал от счастья. И, вытирая слезы, крепче завязывая узелок на окровавленной повязке, шептал сквозь стиснутые зубы слова страшной клятвы. Зарока, данного перед самим Пантократором: никогда-приникогда, вот вообще ни за что не оказываться в проклятых городах! Даже не смотреть в их сторону. Сплошной вред и огорчение в этих клоповниках, где злых людей напихано, как ощипаных гусей в засольных ямах.