Игорь Николаев – Крип (страница 32)

Чужое.

Злобный мешок остановился, пошевеливая рукощупальцами. Глупо было говорить о каких-то эмоциях применительно к гнойному бурдюку, однако Ольге показалось, что в целеустремленных движениях пузыря проявилась ... неуверенность. Какой-то сбой.

- Все, мочите друг друга, - Ольга сначала прошептала это, а затем уж поняла, что вслух проговорила мысль. Заодно вспомнилось, из какого фильма всплыло в памяти это «я зову кавалерию». То есть фильм вспомнился, так же как и то, что в нем играл Тактаров с пулеметом, а вот название полностью вылетело из головы.

«А если они не станут?..»

Она сделала шажок назад. Затем еще один, борясь с почти неодолимым желанием броситься к перилам и махнуть вниз - чтобы все это, наконец, закончилось, блядь, раз и навсегда.

С обманчивой, почти невесомой легкостью к «богомолу» присоединился второй, выглядевший как штампованная копия первого, до мельчайших деталей. Под опорной лапой хрустнула деревяшка, показывая, что на самом деле в скотине будет, по меньшей мере, центнер веса.

«Господи, пронеси»

Ольга отступила еще на шаг. Кажется - хоть что-то приятное! - она совсем не интересовала кракозябр. Да и гнойный пузырь, наконец, отвлекся, сместил «руки» на верхнюю часть и замер, дрожа в тусклом свете. Слизь катилась по студенисто-пленчатым бокам, как пародия на обильный пот. За пузырем Ольга увидела Фидуса, парень лежал неподвижно, как сломанный манекен. На глаза навернулись слезы, Ольга сама не понимала, чего ей жаль больше - несчастного Крипа или тщетных усилий его спасти.

Она сморгнула слезу и оттого пропустила начало схватки. «Богомолы» напали одновременно и так слаженно, как будто общались телепатически. Они метнулись по геометрически точным дугам, выходя на условные «фланги» пузыря (если считать его «фронтом» часть, обращенную в сторону Ольги). А откуда взялся лукоголовый номер три, девушка вообще не поняла. Кажется, прыгнул из-за переломанных и сваленных в неаккуратную баррикаду стульев, похожих на театральные скамьи. Видимо у паукообразных было в обычае нападать по трое. Все происходило в тишине, лишь скребли по камню когти, да с треском разлетался мусор. Казалось, тут ползучему студню и амбец, Ольга слишком хорошо помнила, как три таких же уродца сделали гиганта при суровых пушках.

Мешок собрался в почти идеальный шар, растопырил руки, словно дьявольская пародия на колобка и ... Первый - а по времени появления третий - «богомол» улетел в колодец атриума, снеся по дороге целую секцию тяжелых перил с коваными прутьями. Мешок словно перехватил его в полете и, развернувшись на месте, швырнул дальше, используя инерцию противника и собственную безумную силу. Кракозябр завопил в полете, попытался зацепиться, бешено размахивая серповидными когтями, но тщетно. Падать было высоко, так что мяукающий скрежет доносился еще несколько мгновений. постепенно затихая, однако никому уже не было до него дела.

Второго противника демонический студень принял, можно сказать, «на грудь», катнувшись прямо под удар. Широкий, быстрый как мысль взмах когтя раскрыл лоснящийся бок метровой щелью с удивительной легкостью, без сопротивления. Разрез щедро плеснул слизью, а момент движения и встречный подкат мешка буквально бросили богомола на толстую пленку. Края «раны» завернулись, расходясь еще шире, влажный бок студневика взбугрился изнутри. Кракозябр прилип к сопернику, бурдюк обхватил лукоголового всей поверхностью, схватил тысячами жадных пальцев и начал затягивать прямо во вспоротый бок, поглощая член за членом. Одновременно мешок вытянул сразу на два-три метра пучок рукошупалец, держа на расстоянии третьего.

Как уже заметила Ольга, шестилапые уроды издавали невероятно мерзкие звуки, но вопль всасываемого заживо богомола звучал удивительно ... по-живому. В нем слились ужас, боль, отчаяние живого, мыслящего создания. Обычный скрежет уступил место почти человеческим крикам. Третий урод метался туда-сюда, стараясь прийти на помощь собрату, обрубал щупальца резкими взмахами когтей-кос, но пузырь в темпе выбрасывал из студенистого тела все новые и новые.

Ольга побежала, обходя бьющихся насмерть тварей по дуге, обратно, к Фидусу. Ноги заплетались еще сильнее, девушка падала, разбивала руки в кровь, снова поднималась и, рыдая от страха и отчаяния, продолжала упрямо стремиться вперед.

«Не умирай, пожалуйста, только не умирай!»

Мешок катнулся на один бок, придавив пожираемого, так, что дикие вопли сразу заглохли. Поерзал на месте, бурча и хлюпая, затем покатился в противоположную сторону, прямо на последнего шестилапа. Разрез от когтя затянулся, не оставив и следа, лукоголовый тоже исчез, проглоченный без следа. Мешок скользнул по вяло дергающимся обрубкам собственных конечностей, собирая их и впитывая прямо через полупрозрачную шкуру. Оставшийся кракозябр скользнул назад, шевеля когтями, оглянулся двумя быстрыми движениями широкой башки. То ли ему разонравилась перспектива драки, то ли нечисть оценивала поле боя.

Фидус был жив и почти в сознании. «Почти», потому что, кажется, балансировал на краю шока. Взгляд расфокусировался, губы мелко подрагивали, роняя хлопья пены, челюсть безвольно отвисла.

- Вставай! - крикнула Ольга. - Вставай же!

Звук ее голоса как будто вернул немного жизни в пустой взгляд Крипа. Фидус щелкнул зубами, закрыв рот, и уставился на девушку с непередаваемой смесью ужаса и благодарности. И отчаяния, но про это девчонка старалась не думать.

- Вставай!!!

Что происходило за спиной, Ольга не видела, но слышала. Похоже, твари сошлись один-на-один и вознамерились разнести по кирпичику весь этаж. Грохотало так, словно там работал целый экскаватор, методично крушащий все в пределах досягаемости ковша.

- Он же нас убьет!

Кто «он» уже не имело особого значения - за кем бы победа ни осталась, было очевидно, что судьба двух людей решится быстро, очень быстро. Ольга плакала, уже не сдерживаясь. Она толкала и тормошила Крипа, понимая, что не сможет ни тянуть его, ни тем более поднять.

- Ну, пожалуйста ... Вставай ... Бежим.

Фидус захрипел, кашляя кровью. Ольга провела рукой по его жестким, как обувная щетка, волосам, стерла рукавом алый потек с бледного, как у покойника, лица. Посмотрела сверху вниз.

- Пожалуйста, - очень тихо вымолвила она, глядя в светлые глаза юноши, полные боли и сумрака.

Пожалуйста ...

Шум прекратился, это значило, что сейчас им придется иметь дело с тем, кто остался. И Фидус ответил Ольге прямым, очень осмысленным взглядом. Крепко взял ее за руку и сжал, совсем не как прежде, когда его хватка была слабее, чем у ребенка. Стиснув зубы, на одном выдохе Крип встал, Ольга села, с отвисшей челюстью. Слишком жутко, слишком невероятно было все это. Они поменялись местами, теперь Фидус смотрел на нее сверху вниз, и на лицо парня отчетливо легла печать смерти, а во взгляде пылал огонь фанатичной решимости. В руке умирающего льдисто сверкнул клинок. Когда Фидус сумел вытащить его из ножен у Ольги на поясе? Бог знает. Но сумел.

- Беги, - сказал Крип, и Ольга поняла его, а может быть подумала, что поняла. Возможно сознание, вывернутое до пределов ужасом происходящего, перестало разделять явь и фантом, настоящее от придуманного.

- Беги, Олла.

Она смотрела на него как на божество, воплощение Императора, подлинного Царя Славы. И от этого на душе у Фидуса стало очень спокойно. Он повернулся к врагу, который накатывался, размахивая отростками, растопырив жадные пальцы под шкурой в готовности принять новую жертву. Сломанная нога пылала огнем, и юноша понимал, что встать он сумел, однако не сделает больше ни единого шага. Воли хватит, но тело больше не выдержит, не перенесут мышцы и надорванные связки. Впрочем, никуда идти не требовалось.

- Я инквизитор Фидус Криптман! - бешено заорал он, поднимая клинок, честный солдатский нож Гвардии. Было что-то невероятно символическое, очень правильное в том, что умереть предстояло именно с таким оружием в руках. Как истинный воин, один из бесконечной армии тех, кто век за веком передавали друг другу Долг и Волю Его, величайшего и лучшего из людей.

- Я не боюсь тебя, - Фидус плюнул кровью в слепую тварь, и на сей раз в его словах была только правда и уверенность, прямые и яростные, как очистительный огонь. Юноша взял нож обеими руками и занес, готовясь упасть вперед, умножая слабый удар собственным весом. Один удар, а затем он умрет. После демон убьет и девочку, но в том уже не будет его, Фидуса, вины. И пусть Криптман-младший не жил как настоящий инквизитор, пусть никто и никогда не расскажет о последних минутах его жизни, но, по крайней мере, умрет он в точности как подобает инквизитору. Сражаясь против истинного, неподдельного Зла до последней возможности и за ее пределами, там, где воля становится неизмеримо сильнее бренного тела.

- Я защитник. И ты бессилен против нее, пока я жив.

Сверкнуло, ударило через уши прямо в череп. Громоподобный шум прокатился вокруг. Затем Криптмана ударило, страшно и жестоко, тряхнуло каждый нерв, все – до последней – клеточки. Проваливаясь в беспамятство глубокого обморока, Фидус еще успел понять, что его сразил не враг, а импульс электрического парализатора.

Над головой рычало и гремело. Какофония стояла жуткая, как будто вокруг разверзлось поле боя пополам с безумной лесопилкой. Выстрелы, грохот близких взрывов, еще какой-то звук, невероятно похожий на рычание бензопилы, только раза этак в три больше и мощнее обычной. Также вокруг кричали, много и громко. А еще выли, скрипели и бог знает, что еще. Даже сквозь прикрытые веки пробивались вспышки ослепительно яркого света, словно шарашила вовсю электросварка. Пахло озоном.