Игорь Николаев – Крип (страница 22)
Ольга чуть не подавилась слюной от последнего напутствия. Понятно, что Машина искренне - насколько можно сказать о наборе электронных схем - желала удачи. Но от машинного напутствия веяло какой-то безнадегой. Безысходностью вроде «завернуться в простыню и ползти на кладбище»
- Двинулись, - повторила она, чувствуя, что губы словно онемели как от мороза.
Оглядела напоследок машинный зал, такой странный, хаотичный, бессмысленный и дурацкий, непохожий на нормальное компьютерное место.
И такой уютный.
Безопасный...
- Веди, черепушка, показывай дорогу.
Глава 10
Глава 10
И снова был люк, штампованный, явно произведенный на заводе. В то же время металлический диск с клепками носил печать ручной работы и доводки. Какая-то гравировка, снова шестеренки, код из длинных рядов единиц и нулей... К счастью хоть открылся легко, почти бесшумно, без привычных уже скрипа и усилий. А дальше открылся новый коридор.
Странница обернулась, кинула прощальный взгляд на машинный зал, который сейчас показался стократ более уютным и домашним. Сколько времени она провела здесь? От силы пару часов, скорее меньше?.. И все же здесь девушка обрела немного отдыха, хоть какое-то пояснение происходящего, даже нашла собеседника, который говорил на человеческом языке. Ну, как «говорил» ... общался по крайней мере.
- Удачи, Машина, - шепнула она.
Казалось бы, что может угрожать компьютеру за бронированными дверьми на безлюдной станции? Тем более при каких-то «автоматических защитах». Но ... почему-то казалось, что здесь все закончится грустно. Ладно, когда кажется, креститься надо и вообще, «уходя - уходи». Вспомнился давешний вопль-стон из глубин станции. Да, надо бы поспешить, пока все эти «состояния» не стали меняться. И понять бы, что имел в виду компьютер, когда говорил о «пограничном». А еще мимо засропатии надо пройти.
Она закрыла люк, в стальном диске что-то щелкнуло и провернулось, лязгая зубцами. Ольга проверила на всякий случай - да, заблокировано изнутри. Теперь дороги обратно нет, даже если очень-очень захочется. Девушка хлопнула по внутреннему карману куртки, куда сунула аккуратно свернутые распечатки Машины. Как там - «найти Фидуса Криптмана, спасти Фидуса Криптмана...». Схему она более-менее поняла, но все же больше рассчитывала на поводыря.
Что ж, значит надо идти и спасать.
Череп завис сбоку и позади, привычно шевеля позвонками. После секундной заминки Ольга протянула руку и коснулась желтоватой поверхности кончиками пальцев. Череп перещелкнул линзами, но противиться не стал. Странница погладила его, мертвая голова оказалась чуть теплой и едва-едва заметно вибрировала, будто внутри крутился моторчик.
- Лысая башка, дай пирожка? - едва заметно улыбнулась Ольга.
Череп не ответил и качнулся на волне слабого сквозняка, будто кивая.
- Да, ты прав, пора. Двинули.
За спиной расположился заблокированный люк технического выхода. Впереди тянулся коридор, опять новой формации. Не старая советская казенщина, не кирпичный раритет и даже не фантастическая труба. Теперь дизайнер вдохновился каким то дизельпанком и дирижоплями. Ольге предстояло шагать по трубе, которая напоминала в разрезе очень сильно вытянутый овал. Причем «пол» тоже изгибался плавным полукружьем и как по нему ходили - оставалось непонятным. Может, здесь и не шагали, а, скажем, летали? Или катались на одноколесных велосипедах. Горящих.
Ольга с надеждой посмотрела на череп, но тот молчал. Интересно, кстати, ведь Машине наверняка ничего не мешает печатать карточки дальше? Тогда почему она молчит?
- Эй, - со слабой надеждой позвала путница. Тщетно.
Ольга подумала, что как-то слишком часто она призывает себя двинуться дальше без всякого действа и просто шагнула вперед. Идти было неудобно, приходилось ставить подошвы в одну линию, как манерной дуре на подиуме. Под потолком через равномерные промежутки светились белые квадратики ламп. По стенам тянулись тонкие трубы, а также непонятные витые тросы, удерживаемые железными крюками и петлями. Как будто предполагалось, что здесь будут перемещаться в сильную качку, держась за веревки. Коридор уходил далеко, и Ольга тяжело вздохнула, заранее смирившись с болью в голеностопах от неестественных шагов.
Захотелось достать зеркальце и посмотреть в него дольше, заглянуть в красивые васильковые глаза, чтобы снова набраться уверенности и храбрости. Но тут коридор как-то неожиданно закончился. Из полутьмы впереди выплыло нечто, похожее на большую диафрагму, которая сама собой открылась с тихим шелестом лепестков, и на Ольгу обрушился настоящий световой удар. Глаза привыкли к сумраку, искусственному «экономическому» освещению. Сейчас же диафрагма отворилась в царство ярчайшей белизны, которая - так показалось в первое мгновение - напрочь выжгла сетчатку ольгиных глаз.
- А-а-а... твою мать! - девушка закрутилась на месте, прикрывая лицо мокрым рукавом. Опять хлынули едкие слезы, под закрытыми веками роились разноцветные искры. Когда резь чуть подутихла, девушка осторожно выглянула, прищурившись, из-за рукава. Свет оказался не таким уж ярким, скорее сработал эффект контраста. Проморгавшись, Ольга решила, что можно шагать дальше, тем более, что череп смело полетел вперед, крутясь вокруг своей оси, будто проверяя - идет ли спутница следом.
Ольга перешагнула высокий порог торопливо, не без дрожи, слишком уж массивными выглядели лепестки диафрагмы, почти целиком ушедшие в пазы на стенах. И слишком быстро, легко они отрывались. А что если кто-то включит замок в ту секунду, когда она окажется в проеме?
Ничего не случилось. За овальным тоннелем открывался следующий - да когда же они наконец кончатся?! - круглый, однако с нормальным полом и прозрачными стенками. За которыми, в свою очередь, было ...
- Господи, твоя воля, - потрясенно выдавила шокированная странница, оглядываясь и прикрывая таки глаза сложенной дощечкой ладонью.
Ольга не знала, что такое «баллистический», поэтому описание Машины ей ничего не сказало - станция и станция. Они всякие бывают. А сейчас осознание обрушилось на нее тяжкой кувалдой - «Станция XVI» не стоит, не скрыта под землей и даже не плывет где-то средь волн. Гигантская голограмма в атриуме - не изображение, а настоящее окно в окружающий мир. Во вселенную.
В открытый космос.
Сорок тысяч лет? Неужели все так и есть?
- Боже мой, - вымолвила девушка, от потрясения забыв прочие слова, включая крайне уместную сейчас бранную лексику.
Это было красиво, безумно красиво. Потрясно, невообразимо, сказочно. И ужасно, хотя бы потому, что сейчас космос начинался не за обширным колодцем темного атриума, но прямо за тонким и прозрачным стеклом. Невероятные цвета, сверкание бриллиантово-изумрудной пыли, краешек желтой звезды, который едва-едва показался, но уже источал сияние расплавленного золота, умноженного в тысячи раз. И непроглядный фон тьмы, настолько густой и чернильной, что она сама по себе казалась бархатной, затягивающей великолепием полного «ничто».
Ольге никогда не приходило в голову заниматься тем, что ученые люди называют «рефлексией». Но сейчас, первый раз в не слишком долгой жизни, она почувствовала себя песчинкой, чем-то исчезающе малым в бесконечной вселенной.
А еще здесь было очень тихо. Не шумели механизмы, не работала вентиляция, не гудели коммуникации. Почти могильная тишина и покой, лишь ветерок едва заметно продувал тоннель, шелестя как в глубокой шахте.
Девушка приложила ладонь к прозрачной вогнутой стенке. Ольга думала, что стекло будет холодным, однако труба как будто вообще не имела температуры. Путница осмотрелась внимательнее, стараясь абстрагироваться от грандиозной панорамы.
Труба перехода была примерно на четверть заглублена в панцирь станции, ведя почти по прямой дальше, к чему-то башнеобразному и одновременно зубчатому, как деревянный валик для массажа. За спиной же поднималась громада, похожая на ступенчатую пирамиду. Определить ее размер Ольга не могла даже приблизительно - здесь совершенно терялась привязка к координатам. «Огромное» - вот и все, что можно было сказать. По правую руку тянулся такой же прозрачный тоннель, видимо дублирующий переход. Слева можно было рассмотреть какие-то фермы, похожие то ли на монорельсовую подвеску, то ли на канатную дорогу, в общем тоже что-то транспортное. Сам по себе внешний рельеф Станции был сложным и походил на космические корабли из кинофантастики, но ... Что-то царапало глаз, а что именно - девушка не могла сказать. Может продолжавшаяся в космической архитектуре «инаковость», неуместная гипертрофия. Или сам по себе вид ступенчатой башни, похожей скорее на храм, особенно широкими полосами золотого цвета, которые извивались под строгими углами - ни единого закругления - по всей темной поверхности и складывались в непонятные символы.