Игорь Николаев – Дворянство. Том II. Ступай во тьму (страница 9)
Но это как-нибудь потом, со временем, сейчас же она переключила внимание на иную задачу и спросила:
- Ты ведь здесь как свой?
- Ну… да, - осторожно согласился горец, затем решил на всякий случай сдать назад. – Ну, тут как глянуть, в общем, как-то оно так, но этакое разное…
- Не заливай, - строго поправила Елена. – Ты в каждом городишке свой своему.
- Не, ну так оно да, - продолжал вилять Марьядек. – Тут что ни деревня то совсем как у нас, только волоса в косы не плетут. Надо глупого не говорить, за своего сойдешь. Но чужак то все равно чужак. Так вот если бывает…
- Узнай для меня кое-что, - так же строго вымолвила Елена, пару мгновений подумала и добавила. – Пожалуйста.
- Чего надо то? – деловито уточнил браконьер широкого профиля.
- Вон тот дом, - повела бровью Елена, стараясь не пялиться на указанное здание слишком откровенно и прямо. Она хорошо помнила, что деревня может казаться вымершей, но ты и шагу без присмотра не сделаешь.
- А… и чего?
- Там девчонка живет.
Елена осеклась, поняв, что уже говорит с позиции тетки, умудренной опытом суровой жизни, хотя вряд ли между ней и сельской девушкой больше трех-четырех лет разницы. Накрепко решила, что вечером сядет с листом бумаги или хотя бы церой, дабы точно подсчитать нынешний возраст. И еще в приказном порядке следует назначить себе день рождения.
- Узнай…
Елена в нескольких фразах изложила суть вопроса. Марьядек подумал и вместо развернутого ответа молча кивнул. Дальше все начало происходить быстро и плотно – для завязки событий в подвеске кареты что-то громко хлопнуло, треснуло, и кузов ощутимо просел, накренившись, как лодка с пробоиной. Плотники, а также подоспевший кожевенных дел мастер всплеснули руками, разразились трагическими ремарками с видом свидетелей апокалипсиса. Затем на дороге показалось несколько всадников очень сурового, можно даже сказать свирепого вида, и каретник, завидев их, сменил цвет как хамелеон, от свекольного к белому. И наконец, к Елене подбежал мальчишка, коего женщина подкупила вчера.
- Он… там… пошел! – выпалил ребенок, переводя дыхание. Вытянул грязную ладошку с обломанными ногтями, замер как маленькая статуя в ожидании награды.
Елена, сообразно уговору, опустила в детскую руку восьмушку обрезанной монеты – немалое сокровище для села, живущего, по сути, натуральным хозяйством. Кивнула браконьеру, дескать, делай, как договорились, и пошла в сторону лагеря благородных господ.
- Че хотела? – спросил Марьядек у мальца, который пихал за щеку обрезок монеты, похожий на тыквенное семечко.
- Ы, - неопределенно сообщило грязное дите, и горец, признав справедливость ремарки, достал ржаной сухарик. Разломил черный брусочек, половинку дал сразу, вторую демонстративно покрутил. Поскольку странная рыжая баба не оговорила конспиративность, мальчишка тут же и совершенно честно сдал ее, подробно рассказав, как получил указание следить за сумасшедшим, который бродит словно дурачок, с копьем на плече. И если означенный дурачок пойдет к господскому лагерю, об этом следует тут же сообщить.
Марьядек честно отдал вторую половинку сухаря, и ребенок сбежал, радуясь невероятно успешной негоции. Горец посмотрел вслед Елене, которая размашисто шагала по хорошо натоптанной дороге, пробормотал себе под нос «допрыгаются, дурни, через господские заборы прыгаючи» и решил, что на этом углу больше делать нечего. Тем более, судя по всему, каретника сейчас будут, как минимум, словесно унижать, а возможно и охаживать плетьми.
Господский лагерь в приближении больше напоминал очень дорогой и по-дурацки организованный цирк, скрещенный с ярмаркой. В нем не было решительно ничего «военного», то есть того, что для Елены ассоциировалось с армией – ни порядка, ни дисциплины, ни хотя бы чего-то одинакового, уставного. Просто несколько десятков очень богатых мужчин остановились на одной локации, ранжируясь по запутанной совокупности родовитости, сюзеренно-вассальных отношений, личных амбиций и привилегий. Никому, разумеется, и в голову не пришло устанавливать какую-то схему общего расположения, границы укрепленного лагеря и так далее.
Лавируя меж суетящихся лакеев и пажей, которые носились с видом и деловитостью ужаленных в зад целым ульем пчел, Елена рассеянно улыбнулась, вспоминая, как еще пару недель назад считала «шатрами» все, что представляло собой кусок материи на палке. В реальности же общее семейство походного жилья делилось в первом приближении на две группы. То, что попроще, называлось «тент» - вертикально ориентированное, с круглым (реже овальным) основанием, на одном или двух шестах. Тенты предназначались для рядовой публики и служили аналогом обычной палатки, хотя могли достигать немалых размеров, укрывая десяток-другой человек со всем снаряжением. Более сложная, богатая конструкция именовалась «павильон», она строилась от двух опорных шестов и вытягивалась в длину.
В рамках базовой классификации предусматривались десятки разновидностей, от «тентелетов» - совсем крошечных палаток, зачастую из одной палки с куском материи для отражения тепла костра – до настоящих дворцов, которые могли быть сборно-деревянными, включали десятки помещений, обвешивались изнутри коврами, дорогой тафтой и гобеленами, а собирались-разбирались по нескольку дней, а то и недель. Лагерь дробился на микро-ареалы, каждый из них строился вокруг господского павильона, окруженного шатрами поменьше и тентами для прислуги. Обязательно имела место походная конюшня, зачастую более теплая, нежели палатка для людей, потому что если слуга помрет, то и бог с ним, на все воля Божья, а вот потерять коня – убыток и трагедия. Ну и, разумеется, флаги да прапоры в огромном ассортименте.
Елена пробиралась через этот лабиринт, в тенях знамен, не выпуская из виду серо-коричневый халат Насильника. Один раз ее попробовал «ангажировать» сильно подпитый лакей, видимо отчаявшийся найти для господина женское лицо поприличнее и поновее. Елена даже не стала конфликтовать и ставить подножки, она ловко скользнула под неверной от вина рукой. Затем на встречном курсе образовалась некая весьма симпатичная дама в отличном платье и при служанке. Дама выглядела стильно и дорого, впрочем, Елена уже наметанным взглядом оценила полное отсутствие фамильной символики на одежде. Лишь чуть выше локтя руку дамы обвивала расшитая лента с гербовыми фигурами, куртуазное предупреждение «мое, не трогать!» от благородного покровителя. Технически Елена, как самостоятельная женщина уважаемой профессии, а также (формально, во всяком случае) часть свиты Артиго, стояла на общественной лестнице повыше красивой незнакомки, но сочла за лучшее проявить уважение, уступив дорогу. Красотка оценила и поблагодарила коротким кивком, а вот служанка наоборот, задрала нос, словно за двоих. Елена как можно скабрезнее подмигнула девчонке, выпучив глаза и прикусив губу, служаночка вздрогнула, растеряла спесь и крепче прижала к себе маленькую надушенную свинку, будто защищаясь домашним зверьком.
Тяжело жить в мире без котиков, подумала Елена, продолжая свой путь. Кажется, целеустремленный Насильник вознамерился пройти лагерь насквозь. Чуть дальше веселая компания жарила мясо и тонкие лепешки, шмякая тесто на перевернутый котел. Вино, как и положено, лилось рекой, кто-то громко и театрально жаловался, что приходится есть мужицкую свинину вместо более соответствующей приличному столу баранины. Посыпались шуточки насчет оленины и охоты, которые, впрочем, Елена не понимала.
Стало ясно, куда держал путь Насильник. Искупитель шел к арене, предназначенной для славной забавы – пеших поединков один на один или малыми группами в доспехах. Сегодня здесь было весьма оживленно, тревожный лязг металла и возгласы одобрения разносились над восьмиугольником, засыпанным стружкой и опилками, огороженным крепкими перилами высотой по грудь. Насильник пристроился чуть в стороне и замер в неподвижности, тихий, незаметный, как лягушка в опавшей листве. Елена последовала его примеру, став рядом с опорным колышком, от которого тянулся сплетенный из конопляных нитей канат.
- Чем обязан? – неприветливо спросил Дан-Шин, откинув изнутри двойной полог. Мужчина грузно оперся на меч в ножнах, который, благодаря длине и широкой гарде удобно играл роль костыля. Елена оглянулась и с опозданием поняла, что расположилась рядом с шатром императорского комиссара.
- Прошу прощения, - вежливо сказала она. – Я сопровождаю моего… доброго знакомого.
- А… - буркнул комит, проследив направление взгляда женщины. – Проповедник с палкой…
- С вашего позволения, искупитель с копьем, - все с той же приторной вежливостью поправила Елена. – Божий человек.
- Ну да, - с кислой миной согласился Дан-Шин. Он выглядел еще хуже, чем обычно, лицо посерело от боли, веки мелко подрагивали, будто страдалец сдерживал слезы.
- Могу помочь, - предложила Елена.
Комит воззрился на нее, молча и недоуменно.
- Я лекарь, - пояснила женщина. – Имела хорошую практику.
Тут она вспомнила, что слово «практика» в данном случае означает не столько «наработанный опыт», сколько некий район или конкретные улицы, которые медик обслуживал, имея постоянный доход. Но решила, что и черт с ним, нет повода комплексовать – императорский слуга это не беременная дворянка. Воспоминание о бледной коже и темных глазах баронессы Аргрефф заставило сердце чуть сбиться, пропустив удар, а кончики ушей – заалеть, но Елена превозмогла секундный порыв и столь же хладнокровно закончила: