Игорь Николаев – Дворянство. Том II. Ступай во тьму (страница 74)

- Что же, - сказал мэтр. – Дело непростое, должен заметить. С одной стороны, за вред, причиненный недобросовестным лечением, лекарь отвечает как за преступление, облеченное в умысел. А я все равно, что свидетель, очевидец добровольного признания, к тому же свидетель доверенный, чье слово имеет куда больший вес, нежели у простого человека.

Елена тяжело сглотнула, опять начала тереть глаза, уставившись сверху вниз на мэтра.

- С другой же стороны, - продолжил рассуждения адвокат, меряя шагами стену и потирая зябнущие ладони. – Момент преступления не случился. И неизвестно, воспоследует ли когда-либо. Страница неведомой старой книги, коя была прочитана в далеком детстве, не есть прочная основа для умозаключений. Таким образом, клаузула сего повествования следующая. Мы имеем признание в опасении наступления неблагоприятных последствий, кои не были предусмотрены и умышлены при совершении неких действий, направленных исключительно ради причинения блага.

Выговорив это на одном дыхании, Ульпиан сделал остановку, чтобы глотнуть еще целебного напитка. Елена потерла красный распухший нос, пытаясь разложить в голове и осознать монструозную конструкцию.

- И можно ли это считать признанием в обычном понимании? - со значением поднял вверх указательный палец мэтр. – Ведь нет ни последствий, ни умысла, ни разоблачения сторонним обвинителем.

- Опасная неосторожность? – робко предположила Елена и закрыла рот с такой резкостью, что едва не прикусила язык.

Ульпиан посмотрел на нее, а затем плечи юриста вдруг поникли, а взгляд – живой, полный огня профессионального интереса – поблек.

- Кого я обманываю, - пробормотал юрист. – Кого?.. И к чему все это?..

Он повернулся спиной к Елене и уставился в стену, будто мог видеть сквозь кирпичи, а также ночную тьму. Затем вымолвил, глухо, не оборачиваясь:

- Знаешь, давным-давно я начал изучать право, потому что видел в нем великого уравнителя. Богат ты или беден, знатен или убог, все равны перед Его Величеством Законом. Правосудие для каждого. Справедливость для всех, так я видел свое призвание. Пусть строгая, пусть зачастую суровая, но справедливость. К этому я стремился… и в общем получалось. Но в результате…

Он вздохнул, поежился, хотя мантия Ульпиана была подбита теплым мехом, а камин источал жар.

- Я могу быть и дальше прямым, словно копье. Тогда скажут, что я жил как юстициарий Старой Империи, презирающий гнев мирских владык, верный лишь Партидам. Потому что императоры и короли преходящи, но закон - вечен. Когда-нибудь скажут. Может быть… В этом случае безусловно я должен сообщить о твоем проступке и озаботиться рассмотрением дела, а также наказанием по справедливости.

Елена склонила голову, лихорадочно соображая, пытаясь разогнать пелену отчаяния. Не такого ждала она от работодателя и юриста! Если начнется расследование, ее грамота будет рассмотрена под лупой, всплывут несообразности жонглирования именами, Барон Лекюйе наверняка открестится… Все станет еще хуже нынешнего. Но с другой стороны, если рассудить, не глупостью ли это было – явиться к правоведу и рассказывать ему об отложенном убийстве пациента?

Да что за морок нашел на нее?!

И в очередной раз тихий голос прошептал на ухо: «убей». Это просто, с ее то навыками. В доме сейчас лишь три человека - глоссатор, его жена и ночной слуга. Кухарка живет отдельно и придет на рассвете. Сымитировать взлом и ограбление с убийством… Задача сложная, однако посильная, тем более, вся ночь впереди. Не оставить следов - плевая задача длятого, кто знает, что такое «криминалистика» и отпечатки пальцев.

Елена повернула в уме эту мысль, как зловещее и красивое насекомое, покрутила так и сяк, затем опомнилась, бросила в ужасе. Да что же это с ней… Почти задумалась над тем, как бы половчее зарезать трех вполне достойных людей, от которых видела только добро.

Елена сжала кулаки с такой силой, что коротко стриженые ногти впились в ладони мало не до крови. Боль отрезвила, позволила окончательно вымести гнусные побуждения словно веником.

- Но вот в чем беда… я не юстициарий Старой Империи, - пробормотал, почти прошептал юрист. – Я стар, я боюсь и ценю жизнь. Забавно… никакой ведь я теперь не правовед. Я просто…

Он умолк, будто не в силах выговорить скверное, роковое слово. И все же сказал:

- Я просто интриган. Интриган, который готов вымаливать позволение жить у тех, для кого Закон лишь смешные черточки на пергаменте… Се достойный итог долгой жизни. Что же до тебя…

Он повернулся к Елене, вроде бы решительно, энергично, распрямившись, как в суде, под пристальными взглядами недоброжелателей и противников. Но все же будто надломился некий глубинный стержень, в словах и жестах правоведа чувствовались сила и уверенность, но вымученные, как нездоровая, больная энергия, гальванизирующая труп. Внезапно юрист нахмурился, будто его посетила новая и неожиданная мысль, неприятная и требующая реакции.

- Хм… - пробормотал он. – А об этом я не подумал, - впрочем, думал мэтр недолго и решительно приговорил. – Уходи.

- Ч-что? – спросила недоуменная женщина.

- Считай, я тебя увольняю. Получишь денег как за месяц службы.

- Но прием… платье?

- Платье оплачу, как договаривались. На прием сопроводишь. Засим все. Больше ты у меня не служишь. Уходи.

Она ушла, путаясь в собственных ногах, молча и не оборачиваясь. Ульпиан проводил ее взглядом, подождал, когда внизу громко стукнет засов. Затем в пару долгих глотков опустошил кувшин и постоял, держась за сердце.

- Какой прецедент пропадает, - опечалился он в никуда и сел обратно в кресло, повернув его к разогретому камину. Но даже горячие угли не могли согреть Ульпиана в эту ночь.

_________________________

Фактически Елена воспроизвела типичную “раковую” операцию XIX века и типичное же последствие.

Для понимания того, что такое настоящее семейное насилие и неравенство можно почитать, например, «Повседневные практики насилия: супружеское насилие в русских семьях XVIII века» М.Г. Муравьевой, «Социальная история». 2013. Выпуск 1 (есть в сети).

«Бабьи стоны» Якова Лудмера, «Юридический вестник» 1884 год, № 11 (увы, в сети ходят лишь отдельные цитаты, целиком текст не выкладывался).

«Жизнь "Ивана". Очерки из быта крестьян одной из черноземных губерний» Ольги Семеновой-Тян-Шанской. Крайне познавательно в плане бытоописания дореволюционной деревни.

Еще в плане интересной литературы о женской доле можно почитать «На заре жизни» Елизаветы Водовозовой, мемуары о быте мелкопоместного дворянства и о Смольном институте благородных девиц XIX века.

Глава 20

Глава 20

За день до приема Елена проснулась от того, что ее кто-то тронул за руку. Сон выдался тревожный, сумрачный, на него еще легло внезапное действие, и женщина спросонок едва не заколола Витору. Как всякий приличный человек Елена держала нож поблизости даже во сне, хотя и не клала его под подушку. Девчонка жалобно вскрикнула, закрываясь, и выронила пакет, похожий на бандероль с сургучной печатью.

- Чтоб тебя, - чертыхнулась Елена, откладывая нож. – Не делай так больше!

Витора еще пару мгновений жалась в комок, ожидая, не станут ли ее бить, затем выпрямилась, насколько это было возможно. Добросовестно попыталась изобразить что-то вроде реверанса и прошептала:

- Как прикажет госпожа.

Она все время говорила так тихо, что приходилось напрягать слух, никакие просьбы и даже ругань тут не помогали. А еще Витора сутулилась как горбунья. Елена осмотрела ее и не обнаружила увечий, которые обусловили бы такой изъян, скорее всего и тут сказалась чистая психология. Мудрый Насильник посоветовал не давить, а подождать, чтобы девушка привыкла заново к нормальной речи, отсутствию побоев и в целом человеческому отношению. Елена решила, что, наверное, так и в самом деле будет лучше. Но постоянно видеть рядом несчастное и согбенное существо – женщина опасалась уже за собственную психику. Хотя, надо сказать, в качестве служанки Витора себя полностью оправдывала.

Дессоль, против ожиданий, категорически приветствовала появление у спутницы личного слуги, более того, удивилась – оказывается, баронесса считала, что он и так есть, просто временно отсутствует. В рассуждениях Дессоль имелся свой резон – институт слуг в Ойкумене был крайне развит и многообразен. Фактически каждый человек, избавленный от необходимости ежедневно бороться за существование, стремился обзавестись каким-нибудь лакеем, хотя бы мальчишкой на побегушках. Это было престижно, демонстрировало уровень благосостояния, однако имелось здесь и практическое зерно. Прежде лекарка не отдавала себе в том отчета, она либо жила на чьем-то пансионе, либо странствовала, вынужденно претерпевая. Сейчас же осознала, что уход за собой без горячего водоснабжения, газовых плит и прочих стиральных машин требует больших усилий. Бедный – грязен и страдает желудочно-кишечными хворями. Поэтому, чтобы держать себя в нормальном состоянии, требовалось или много свободного времени… или слуга. И от человека, который вхож в приличный дом, допущен к телу благородной дамы, более того, заботится о ее жизни - владение хотя бы одним лакеем ожидалось по умолчанию. Так что Елена не только не поразила общественность, а скорее наоборот, привела реальность в соответствие с нормой.